Сорок третий 8 - Андрей Борисович Земляной

— Практически что меняется? — спросила она.

— Никаких одиночных храмовых визитов, — ответил Талис. — Никаких встреч с жрецами, пришедшими без проверки дворца или Сыска. Благотворительные каналы Лиары будут просмотрены отдельно, но без шума, чтобы честные люди не решили, будто корона устроила гонение на храмы. Переписка, связанная с Ларнасом, идёт через дворцовую канцелярию. Если кто-то попробует прийти через просьбу о помощи, через больного ребёнка, через пророческое письмо или через старую святыню, сначала это увидят мои люди.

Лиара медленно кивнула.

— Они могут попробовать зайти через рабочих и фонды. Особенно если захотят сделать всё с красивой жалостью.

— Могут, — сказал Талис. — Поэтому предупреждение касается и вас. Человек, который придёт просить о милосердии, не обязательно будет знать, что его просьба часть чужой игры. Ларнас достаточно стар, чтобы не вручать каждому исполнителю полный смысл.

Эльга посмотрела на короля.

— А через меня?

Логрис ответил сам:

— Через тебя попробуют, если решат, что кровь дома Зальт и королевская кровь дают лучший путь к Ардору, чем двери Академии или казармы. Поэтому ты не будешь принимать личных духовников из Ларнаса, не будешь отвечать на письма о твоём браке без проверки и не станешь ездить на храмовые церемонии без согласования. Мне очень жаль, что приходится говорить это за ужином, но ещё меньше мне понравится говорить после похорон.

Ардор взял стакан воды, но не стал пить.

— Они хотят взять меня живым?

— Пока да, — сказал Талис. — Но найденная нами переписка допускает и второй вариант. Если вы для них Проводник или призванный, которого нельзя получить, вы становитесь угрозой. Живое доказательство, находящееся под защитой короля, хуже мёртвого символа, который можно объяснить удобнее.

Ардор посмотрел на Логриса.

— Значит, они могут попытаться меня убить.

— Да, — сказал король. — И я предпочёл сказать тебе это за столом, а не через приказ по корпусу, который потом неделю будут читать все штабные любители страшных слухов.

Ардор кивнул. На его лице не появилось ни тревоги, ни демонстративной злости. Он просто принял новую вводную, как принимал карту местности, количество патронов и дурную погоду.

— Тогда нужно считать, что они уже ищут второй способ.

— Я именно на это рассчитывал, — сказал Ингро. — И ещё на то, что вы не поедете сегодня ночью лично ломать двери в ближайшем храме.

— Я женат, господин Талис. Теперь я обязан согласовывать часть глупостей заранее.

Альда тихо сказала:

— Не надейся. Некоторые мы всё равно запретим уже после того, как ты их придумаешь.

Король позволил себе улыбнуться, но улыбка быстро исчезла. Ужин продолжился, слуги меняли блюда и чашки, Эльга задала несколько вопросов о дворцовых храмовых службах, Лиара уточнила порядок проверки своих благотворительных учреждений, Альда попросила Ингро прислать ей перечень подозрительных фондов без секретных подробностей. Внешне всё оставалось спокойным. Маленькая столовая, серебро, свет ламп, вежливые голоса, королевская кухня и четыре человека, которых кто-то в Ларнасе уже начал считать не семьёй, а способом дотянуться до одного человека.

А в это же время за морем, в городе, где колокола били не по распоряжению королей, а по расписанию Церкви, Предстоятель первых Врат слушал доклад о провале.

В Ларнасе ночь наступала иначе, чем в Марсане. Здесь море не спорило с портом, не пахло углём, рыбой, машинным маслом и мокрым камнем, а лежало за уступами полуострова тёмной тяжёлой гладью, словно само понимало, что у стен Храмового Города шуметь следует тише. Башни храмов поднимались над террасами, внутренними садами, домами паломников, училищами, архивами и закрытыми дворами, куда чужой человек не попадал даже по ошибке. Ларнас умел казаться открытым каждому молящемуся и закрытым любому государству. В этом заключалось одно из его древнейших искусств.

Кабинет Предстоятеля первых Врат находился не в главном храмовом дворце, где принимали послов, благословляли королей и произносили речи о единстве веры, а в старом крыле Канцелярии Первого Зова. Здание снаружи выглядело почти скромно: светлый камень, узкие окна, двор с кипарисами, крытая галерея и плита у входа с надписью о трудах ранних толкователей. Внутри же коридоры уходили глубоко, комнаты располагались в таком порядке, будто архитектор намеренно хотел, чтобы чужой человек потерял направление ещё до первой закрытой двери, а стены хранили не просто тишину, а привычку к разговорам, которые не следовало повторять даже в молитве.

Предстоятель сидел за широким письменным столом из тёмного дерева. Высокий, сухой, почти неподвижный, он не имел вида старца, доживающего последние годы среди книг. Возраст оставил на нём свои отметки, но не размягчил. Тонкое лицо, длинные пальцы, спокойные глаза человека, умеющего не повышать голос даже тогда, когда другие уже ищут виновного, и белая ряса с узкой золотой каймой у воротника. На груди висел знак Первых Врат: раскрытая арка, над которой помещались песочные часы.

Перед ним стояли трое. Секретарь Палаты Первого Зова брат Марсен, отвечавший за переписку и внешние связи, казначей закрытых домов отец Ригос и магистр Теории Ответа Савел Орн, один из тех учёных, кто давно предпочитал храмовые архивы академическим кафедрам, поскольку в храме реже требовали объяснять расходы перед людьми, ничего не понимающими в высшей необходимости.

Марсен закончил доклад и замолчал.

Предстоятель некоторое время смотрел на лежащие перед ним листы. Письма из Шардала, короткая записка из Балларии, тревожное сообщение из Гиллара, два осторожных донесения из Витильского Астархата и отдельная сводка по марсанскому храму. Слова везде отличались, но смысл сходился к одному: после провала Ордена Песочных часов правительства начали трогать храмовые каналы.

Пока негласно.

Это слово раздражало Предстоятеля больше открытого обвинения. Открытое обвинение можно было встречать достоинством, требовать доказательств, призывать к защите веры, писать послания правителям и поднимать вокруг себя привычный мягкий гул благочестивого негодования. Негласная проверка действовала хуже. Она не давала стены, в которую можно ударить кулаком. Она читала счета, сравнивала гостиничные книги, смотрела табели, спрашивала у курьеров, почему они ходят к торговым представительствам, и вынимала из храмовой службы не символы, а людей.

— Шардал действует осторожно, — сказал Предстоятель.

Марсен склонил голову.

— Да, ваше высокопреподобие. Через Сыск, прокуратуру и церковный суд. Они не объявили претензий к Церкви. Формально речь идёт о злоупотреблении служебной перепиской, незаконной передаче государственных материалов и связях отдельных служителей с иностранными лицами.

— Логрис Девятый умён.

— Опасно умён, — добавил казначей Ригос. — Если бы он ударил по храмам широко, мы уже сегодня могли бы