Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Этот наглый, самоуверенный мажор, который вчера буквально разбирал меня на атомы на ковре, здесь превращался в кого-то другого. Он был жёсток, но справедлив. Ругал за лень, но тут же показывал, как сделать правильно. Шутил забористо, но без грубости, заставляя парней краснеть и хохотать. Подбадривал тихих и забитых. Видела, как он отвёл в сторону одного долговязого, неуклюжего парнишку и что-то говорил ему, положив руку на плечо. Тот слушал, затаив дыхание, а потом кивнул с таким обожанием, что у меня кольнуло сердце.

Марк не просто тренировал их, а старался быть для этих трудных подростков тем, кем, наверное, сам хотел бы видеть взрослого в своём детстве – жёстким, но своим. Требовательным, но верящим.

Когда тренировка закончилась и парни, обливаясь потом, поплелись в раздевалку, один из них, коренастый, с хитрыми глазами, задержался. Он подошёл к Марку, кивнул в мою сторону.

– Марк, а это твоя девушка? – спросил пацан прямо, без церемоний.

Я замерла и, кажется, покраснела, как школьница. Марк обернулся, посмотрел на меня через весь зал без тени смущения или насмешки. Он вытер пот со лба полотенцем и ответил так же просто, как был задан вопрос:

– Да, Сань. Это Ирма. И она чертовски классная. Так что хорош пялиться и дуй в душ!

Саня широко ухмыльнулся, подмигнул мне лукаво и убежал. Я же сидела, чувствуя, как по щекам разливается жар. «Девушка». Марк назвал меня своей девушкой перед своим подопечным.

Подзащитный подошёл ко мне и сел рядом. От него пахло здоровым потом, мужчиной и… честностью. – Ну что? – спросил Марк, протягивая мне бутылку воды. – Убедилась, что я не только в клубах и на судебных заседаниях время провожу?

Я взяла бутылку, но не сделала ни глотка, не в силах отвести от него взгляд, любуясь им в этот момент, как никогда раньше. Что-то в Марке Сурове открылось мне с другой стороны.

– Они тебя обожают, – тихо сказала я. Он пожал плечами,но в глазах мелькнула тень чего-то уязвимого. – Они – как я когда-то. И всё сделаю, чтобы не дать им пропасть или наделать ошибок. – он встал и протянул мне руку. – Поехали, я проголодался. Нам надо решить, как мы будем вытаскивать твои дела из той ямы, в которую их загнал твой супруг и его пассия. Обещаю, что мы со всем разберёмся.

– Вытаскиватель… – фыркнула я, стараясь не выдать, как важно и невероятно приятно прозвучало это «мы».

– Ты забыл, что это я должна спасти тебя от тюремного заключения. – Думаю, после сегодняшней ночи ты стала в этом ещё более заинтересована! – в тон ответил Марк, вновь превращаясь в обаятельного нахала.

И я взяла его руку. Твёрдую, надёжную, в мозолях от мяча и, как я теперь знала, – от жизни. «Девушка». Возможно, для мира это звучало как очередная безрассудная выходка Марка Сурова. Но для меня, сидящей на скамейке в вонючем подвальном зале, это было первое за долгие годы слово, которое не унижало, не ограничивало, а давало крылья. Даже если эти крылья вели в самое пекло. Главное, что с Марком.

Глава 19

Я даже не заметила, как пролетели несколько недель. Время текло какими-то рваными, контрастными полосами. Как афиша, на которой наклеили новый яркий слой, не содрав старый, грязный и рваный.

Полоса света: Марк. Его уверенность, которая стала для меня чем-то вроде атмосферы, которой я дышу. Его квартира, которая постепенно переставала быть его и становилась нашей. Мои вещи на полке в ванной рядом с его гелем для душа. Мой любимый чай в его шкафу. Ночные разговоры в темноте, когда он рассказывал о детдоме, а я – о том, как в юности мечтала стать не адвокатом, а реставратором старых книг. Его руки, которые знали теперь не только, как довести меня до исступления, но и как просто держать, когда мне было страшно.

А страшно было часто. Потому что это счастье, это новое, хрупкое «мы» казалось мне украденным. Я ждала подвоха, что этот яркий эмоциональный парень остынет, что это игра, что проснусь в своей холодной квартире одна. Но Марк был стабилен, как скала. И от этого было ещё страшнее – терять такую опору было бы хуже, чем никогда её не иметь.

Полоса тьмы: всё остальное. Бумаги по разводу, которые смердели предательством. Игорь, который, лишившись моей финансовой подпитки, превратился из «гениального страдальца» в мелкого, злобного шантажиста. Он слал письма, угрожал рассказать «всю правду» о моих «непрофессиональных отношениях с клиентом». Мой новый адвокат, нанятый Марком, лишь хмыкал, читая эти потуги: «Пусть попробует. У нас достаточно, чтобы повесить на него клеймо клеветника и усугубить его положение с долгами».

Долги. Отдельный ад. Игорь, как загнанный зверь, метался, пытаясь навесить их на кого угодно – на меня, на свою мать. И тут в дело вступила Ольга Николаевна. Её звонки, которые раньше так ненавидела, были теперь не истеричными, а тихими, полными стыда.

– Ирмочка… Игорь не человек, прости меня, старую дуру, что я его таким воспитала… Не дай, чтобы он меня в могилу свёл с этими долгами. Я на коленях буду…

Мне не нужны были эти мольбы и посыпание головы пеплом, но в один из дней, когда Игорь в очередной раз начал орать в трубку, что я обязана платить, потому что «ты же моя жена, это твой долг!», я прервала его ледяным тоном, который заставил бы содрогнуться и судью Игнатову.

– Игорь, слушай внимательно. Если ты попробуешь повесить хотя бы один рубль из своих долгов на мать или на меня, я не просто уничтожу тебя финансово, а ещё займусь твоей возлюбленной. Я подниму все архивы, найду все её прошлые «подвиги» и свяжу её с тобой так, что ваша схема вскроется, как нарыв. И вас обоих посадят. Надолго. Ты художник? Прекрасно. В тюрьме есть время для творчества. Понял? Ты оставляешь мать в покое, разводимся тихо, и, возможно, ты ещё выплывешь. Нет – и я превращу твою жизнь в судебный процесс, после которого останешься ни с чем. Выбор за тобой.

В трубке повисла гробовая тишина. Вот теперь мой «благоверный» понял, что я не блефую. Что я, «тихая Ирма», могу быть опаснее