Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

И была ещё одна, серая, тревожная полоса: дело Марка. Да, мы нашли свидетельницу Анну Кривошеину. Но девочка была как перепуганный зверёк. Я допрашивала её несколько раз, по кусочкам собирая показания. Каждый раз она умолкала, её глаза становились стеклянными от ужаса, когда речь заходила о том человеке из подворотни. Я понимала – если он найдёт её до суда, свидетельства не будет, а без этого Марку светил срок, несмотря на все мои ухищрения.

– Её нельзя оставлять одну, – сказала я Марку вечером, разбирая папку с материалами. – У меня есть знакомые, – отозвался он с кухни, где что-то жарил. – В безопасном месте. – Нет, – резко сказала я. – Твои «знакомые» могут быть связаны с твоим же миром. Слишком рискованно. Я её спрячу сама.

Я вспомнила о своей дальней родственнице, тихой пенсионерке в глухой деревне под городом. Домик с печкой, без интернета, где баба Нюра до сих пор доит козу и не доверяет мобильным телефонам. Идеальное место, чтобы исчезнуть на пару недель. Уговорить Аню было сложно, но страх за свою жизнь оказался сильнее. Марк отвёз нас ночью на своей машине, петляя по просёлочным дорогам. Когда мы уезжали, Аня стояла на крыльце, закутанная в платок бабы Нюры, и смотрела нам вслед. Я пообещала ей, что это ненадолго, что скоро всё закончится.

В машине, по дороге обратно, царило тяжёлое молчание.

– Спасибо, – наконец сказал Марк, не глядя на меня.

– Не за что. Это моя работа, – автоматически ответила я.

Он резко притормозил на обочине в темноте за пределами города и повернулся ко мне. Его лицо в свете приборной панели было напряжённым.

– Перестань, Ирма. Перестань прятаться за свою «работу». Ты делаешь это не потому, что я твой клиент. Ты делаешь это, потому что… – он запнулся, впервые за всё время теряя свою уверенную беглость речи. – Потому что я для тебя важен. Или я ошибаюсь?

Я посмотрела в темноту за окном. Марк был прав. Я защищала его не как адвокат. Я защищала его как… своего человека. И это осознание было страшнее любой угрозы Игоря, потому что оно делало меня уязвимой по-настоящему.

– Ты не ошибаешься, – тихо выдохнула я. Парень не сказал больше ничего, просто потянулся, положил свою большую, тёплую ладонь поверх моей. И так мы и сидели минуту, другую, в темноте, слушая, как воет ветер в полях. В этом молчаливом прикосновении было больше правды и понимания, чем в любых словах.

Но позже, когда мы уже лежали в его постели, а Марк спал, крепко прижав меня к себе, страх вернулся. Этот парень был таким сильным, таким ярким, таким… настоящим. А я привыкла к полутонам, к компромиссам, к жизни «как есть». Что, если всё это – лишь временное безумие? Вдруг когда дело закончится и напряжение спадёт, между нами не останется ничего, кроме неловкости и воспоминаний о страсти? А если я, с моим багажом и вечным ожиданием подвоха, просто задушу это зарождающееся чувство?

Осторожно повернулась к Марку, разглядывая в полумраке его профиль. Он выглядел молодым и беззащитным во сне, таким же, как те мальчишки в зале. И в этот момент чётко поняла самую страшную вещь: я боялась не того, что он мне сделает больно, а что это я – своим страхом, привычкой всё контролировать, неспособностью просто довериться – сделаю больно ему и разрушу это хрупкое, невероятное чудо, которое ворвалось в мою жизнь вместе с ним.

Глава 20

Ощущение хрупкого равновесия длилось до пятницы. Марк вернулся с тренировки в приподнятом настроении, с запахом мороза, спортзала и свободы.

– Сегодня у Дрима днюха, – заявил он, скидывая кроссовки у порога. – В «Аркадиуме». В девять. Будем отрываться. Ты со мной.

Я невольно поморщилась и почувствовала, как портится настроение. «Дрим» – друг Марка, мажор с золотой картой и тягой к быстрой жизни. «Аркадиум» – самый пафосный и дорогой клуб в городе, куда я заходила только однажды, чтобы найти свидетеля по делу о наркотиках. Мне хватило десяти минут, чтобы возненавидеть этот гул, мигающий свет и запах пота, духов и запрещённых веществ.

– Марк, нет, – сказала тихо, откладывая в сторону документ, который читала. – Я не пойду.

Он замер, смотря на меня с искренним недоумением. – Почему? Всё же хорошо. Дел у тебя сейчас нет, ну, кроме моего, Аня в безопасности. Почему нам с тобой не отдохнуть? – Потому что мне тридцать пять, – ответила я, и это прозвучало глупее, чем планировала. – Потому что я адвокат, а ты мой бывший подзащитный, и нас не должны видеть вместе в таком… месте. Потому что не люблю клубы. Я буду там как белая ворона.

Парень лишь рассмеялся, подошёл, обнял меня сзади, прижавшись подбородком к макушке. – Перестань хорохориться. Ты самая красивая женщина, какая там только будет. А на всех этих зрителей наплевать, они для меня пустое место. Я хочу, чтобы ты была со мной, познакомить тебя своим. И хочу увидеть, как ты танцуешь под нормальную музыку, а не под этот свой депрессивный джаз.

Его слова, его тепло, его упрямая уверенность подмывали стены моей обороны. Может, Марк прав? Возможно, мне пора перестать прятаться? Сколько можно жить только работой и долгами бывшего мужа? Марк так этого хочет… И я, признаться, хотела увидеть его в своей стихии. – Ты и мёртвого уговоришь! – пробубнила, откладывая документы. Делая вид, что меня вынудили, поцеловала довольного парня в щёку и отправилась собираться.

Я надела самое нейтральное из того, что было из моих вещей в его квартире – чёрное платье до колен, без излишеств. Марк покривился, но ничего не сказал. Сам он выглядел… неотразимо, – тёмные джинсы, просторная рубашка навыпуск, закатанные рукава, обнажающие татуировки. Он пах дорогим парфюмом и дерзкой молодостью.

«Аркадиум» оглушил с порога. Бас бил в грудную клетку, свет резал глаза, толпа на входе гудела, как разворошённый улей. Марка узнали сразу, его обступили, похлопывали по плечу, кричали что-то на ухо через музыку. А вот меня рассматривали. Взгляды были разными: любопытными, оценивающими, откровенно враждебными со стороны девушек.

Мы пробились к ВИП-кабинке, где уже бушевал праздник. «Дрим» оказался