Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

Все указанные люди довольно активно позиционировали себя в Службе информации по Востоку, что подтверждают сохранившиеся документы. Более подробно об их деятельности в плане организации конкретной пропагандистской работы среди российских военнопленных-мусульман будет сказано в следующей главе.

По мере накопления опыта работы деятельность работы Службы информации по Востоку корректировалась и была сформулирована следующим образом:

1. Организация собственно пропаганды на Востоке, в нейтральных странах и самой Германской империи.

2. Поддержка личных контактов с представителями восточных народов на территории Германской империи, контроль и руководство над их политической деятельностью в соответствии с германскими интересами, приём официальных гостей из восточных государств.

3. Организация и деятельность частного архива и архива газет, подготовка справочной информации для официальных учреждений, обработка документации, касающейся отношений с восточными странами для Министерства иностранных дел.

4. Выявление сюжетов, касающихся Востока, в восточной, американской и европейской прессе, представление наиболее интересных вырезок из прессы для МИД и других официальных учреждений.

5. Издание периодических обзоров российской (кавказской и татарской), турецкой, персидской, индийской и восточно-азиатской прессы для официальных учреждений.

6. Перевод важнейших документов с русского и восточных языков для политических и военных инстанций.

7. Содействие в организации цензуры публикаций по восточной проблематике и проверки соответствующих фирм, имеющих контакты с Востоком.

8. Цензура писем на восточных языках для Генштаба, МИД и военного руководства.

9. Контроль над корреспонденцией мусульманских, грузинских и индийских военнопленных.

10. Обеспечение духовного руководства над военнопленными (материалы для чтения, лекции и т. п.).

11. Издание газет для мусульманских, индийских и грузинских военнопленных[154].

Так направления деятельности СИпВ были представлены в одном из отчётов в августе 1918 г., т. е. уже ближе к концу Первой мировой войны. Поэтому можно считать, что это были не просто перспективные планы, все они имели место в реальной практике учреждения. Практически почти все указанные направления имели отношение и к деятельности среди российских военнопленных-мусульман, и об этом также речь пойдёт уже в следующей главе.

«Священная война» и мусульмане России

К началу Первой мировой войны мусульмане являлись второй по численности после православных религиозной группой (более 11 %) населения Российской империи[155]и составляли значительное количество (до 10 % от общей численности армии) российских войск[156]. Об этническом составе мусульман в российских войсках нет конкретных данных — такой учёт при мобилизации в армию просто-напросто не проводился. С первых дней войны были мобилизованы мусульмане Внутренней России (татары, башкиры). В ходе Первой мировой войны в армию были призваны, как принято считать в историографии, от 1 до 1,5 млн военнослужащих тюркского происхождения[157]. Из представителей других мусульманских народов, не подлежащих обязательной мобилизации, были созданы отдельные добровольческие формирования: Текинский и Крымский конные полки туркменов и крымских татар, «Дикая дивизия» (Кавказская туземная конная дивизия), состоявшая из 6 полков — Чеченского, ингушского, дагестанского, кабардинского, черкесского и  Татарского (азербайджанского). С первых дней участия в боевых действиях они получили громкую известность и были удостоены различных военных наград[158].

Отношение российских мусульман к Первой мировой войне — малоизученная в историографии тема. Основным составляющим в поведении российских мусульман во время войны современные исследователи рассматривают их традиционную лояльность властям и влияние двух во многом схожих (когда речь идёт именно о российских мусульманах) идей: общеисламского и общетюркского единства[159]. Известно, что моральный дух общества и армии во время войны определяется многими факторами, среди которых особое значение имеют отношение народа к собственной стране и отношение к врагу, важную роль при этом играют религиозные установки, этнокультурные традиции. Мусульмане традиционно считались лучшими воинами в российских войсках, и сложилось общее мнение о том, что они — «честные, идеальные, храбрые и выносливые», что в самых тяжёлых условиях мусульмане «творили чудеса мужества, покрывая славой русское оружие»[160]. Война с турецким государством, как известно, не была в истории России новым событием, и тюрко-мусульманским воинам уже не раз приходилось идти с оружием в руках против «братьев по религии и крови». Но тем не менее призыв турецкого султана к «джихаду», обращённый в том числе и к мусульманам Российской империи, вызвал серьёзную обеспокоенность в правящих кругах России.

Следует отметить, что после вступления Турции в войну с объявлением «джихада» против Англии, Франции и России, мусульмане действительно оказались перед сложным выбором. Чувства солидарности с турками были сильны в российском мусульманском обществе[161]. Поражение Турции в Балканских войнах 1912–1913 гг. рассматривалось российскими мусульманами как начало конца Османской империи и значительно снизило её авторитет в качестве оплота ислама, но в то же время это означало приближение гибели последнего независимого исламского государства[162].

Уже с появлением первых сведений о том, что Турция готовится нарушить нейтралитет, российская верхушка начала проявлять беспокойство и постаралась оперативно организовать контроль над настроениями мусульманского населения внутри самого государства.

К этой сфере деятельности были привлечены не только административные и жандармские силы, но и некоторые тюркологи, например, Н. И. Ашмарин, являвшийся в годы войны военным цензором. 17 сентября 1914 г. он составил специальную записку на эту тему и адресовал её председателю Военно-цензурной комиссии[163]. Этот аналитический документ отражает ту ситуацию, которая в период войны беспокоила российские власти. Причём здесь речь идёт не только о периоде войны, а делается попытка общего представления о ситуации в татарской мусульманской среде. Ашмарин отметил два, на его взгляд, важнейших периода, на которые можно было разделить рост и развитие «татарской мысли» за последние десятилетия: 1) эпоха «узко-магометанского религиозного направления»; 2) эпоха европеизации и приобщения татар к европейской культуре. Приблизительной гранью между периодами данный тюрколог видит русско-турецкую войну 1877–1878 гг., которая пробудила у российских мусульман интерес к Турции и тем приобретениям, которые Турция переняла из Европы. Отмечая роль И. Гаспринского в пропаганде общероссийского патриотизма, Ашмарин настаивает, что «его ученики пошли дальше своего учителя», что они стали шире смотреть на национальный вопрос, что в среду «интеллигентных мусульман» уже проникла идея о том, что «интересы подчинённых национальностей не всегда уживаются с интересами господствующей народности». Он предостерегает власть, что в настоящий период, когда Россия ведёт войну против Германии, эта идея может создать новых врагов России, и она вполне может отлиться в «определённые формы». Он приводит примеры таких настроений в мусульманской среде — сочувствие татар андижанскому восстанию и военным успехам японцев во время русско-японской войны, стихи, направленные против русских, газетные статьи с комплиментами в адрес немецких офицеров и др. По мнению этого цензора, татары многое делают для того, чтобы доказать свою лояльность,