Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин

и продовольствия русским пришлось подчиниться, ведь небольшие отряды столкнулись не с отдельным племенем, а с целой Империей. Сразу же после отступления русских китайцы сравняли Албазинский острог с землей.

Но не прошло и нескольких лет, как на пепелище зазвучали вновь русские голоса – воспрянул острог из пепла, словно сказочная птица феникс. А вдохнул в него новую жизнь… ссыльный Никифор Черниговский. За какие вины он оказался в Сибири – неизвестно, но известно, что служил он в Усть-Кутском остроге досмотрщиком за соляными промыслами. И вот прибывает в острог илимский воевода Лаврентий Обухов и, как на грех, видит жену Никифора Черниговского – женщину статную и красивую. Недолго думая, он силой завладел чужой женой и повез ее с собой в Илимск. Но не тот характер был у Черниговского, чтобы безропотно сносить оскорбления. Он тут же собрал товарищей, кинулся в погоню за воеводой, настиг его и в короткой схватке убил и насильника своей жены, и его прислугу. А все имущество – не разбирая, где казенное, где воеводское, – захватил себе. Расплата – Черниговский прекрасно понимал это – должна была последовать незамедлительно. Надо было спасаться. Тогда он подобрал ватагу из храбрых молодцов, двинулся с ними на Амур и вышел как раз в том месте, где стоял разоренный китайцами Албазин. Надо было начинать новую жизнь, и начинать ее с укрепления. За короткий срок Черниговский со товарищи возвели деревянную крепость (18 саженей в длину и 13 саженей в ширину), а затем стали собирать с тунгусов ясак. Но, помня, что висит над ним неминуемое наказание за убийство воеводы, а также помня о примере Ермака, собранный ясак стал отсылать в Нерчинск, к местному воеводе. Затем уже напрямую со своим посланцем отправил отборный ясак прямо в Москву, а заодно и повинную. Первый московский приговор гласил: Черниговского с сыном приговорить к смертной казни, а 46 его первых усть-кутских товарищей – к жестокому телесному наказанию. Но, по обычаю того времени, через два дня приговор отменили и последовало иное, милостивое, государево слово: за вины – прощение, а сверх того – награда в две тысячи рублей. Вот уж, действительно, – «судьба играет человеком…»

Между тем Москва пытается вступить в переговоры с Пекином, для чего посылает туда переводчика Посольского приказа Николая Спафария. Но китайцы неуступчивы и требование выдвигают одно: русские прекращают собирать ясак с тунгусов, а также выдают для расправы тунгусского князя Гантимура, который отошел под крыло России. Переговоры не сладились. И снова заговорило оружие. «Права на берега Амура, – писал историк П. А. Словцов, – были равны у нас и у них (китайцев. – М. Щ.), но не равны силы».

В 1684 году под стены Албазина пришли двое русских пленных, посланных из Пекина, они принесли грозное предупреждение казакам – немедленно оставить острог. Воевода Толбузин и все защитники крепости приняли решение – обороняться. Китайцы между тем выжгли все ближайшие русские селения и остроги. В Албазине собралось не более 450 человек казаков, посадских, промышленников и крестьян; на всех на них было 3 пушки и 300 мушкетов. А противостояло им огромное десятитысячное войско. Сопротивлялись русские с отчаянной решимостью, даже тогда, когда стены были уже разрушены, а порох и свинец на исходе. В конце концов, Толбузину пришлось оставить крепость и отступить.

Но по дороге, отступая, они встретили 100 человек с пятью пушками, которые были посланы на помощь из Нерчинска, а вскоре подоспел и полк под командованием Бейтона.

И русские вновь вернулись на пепелище Албазина!

На этот раз, готовясь к будущим битвам, они заложили вместо острога земляной четырехугольный вал из деревьев, глины и кореньев.

Летом следующего года китайцы вновь повторили приступ, выставив войско в семь раз большее, чем было обороняющихся. А против восьми крепостных орудий огонь вели 40 китайских пушек! Но никакое превосходство противника не могло поколебать мужества осажденных. Каждый защитник дрался за десятерых. В одном из боев погиб воевода Толбузин, и командование всей обороной принял Бейтон. Китайцы забрасывали крепость стрелами с записками, предлагая сдаться, но ответа не было. Тогда они отошли на четыре версты от города и, зная, что многие русские страдают от цинги и других болезней, стали предлагать Бейтону своих лекарей и лекарства. Но Бейтон, чтобы скрыть бедственное состояние защитников крепости, велел испечь огромный пудовый пирог и отправил его китайцам. После такого обмена любезностями неприятель снял осаду и ушел от крепости.

Албазин так и остался непокоренным. И лишь по Нерчинскому трактату 1689 года, заключенному между Россией и Китаем, было условлено его уничтожить, что и сделали китайцы после ухода русских. П. А. Словцов писал: «Если судьбами времен предопределено Албазину когда-либо воскреснуть, то орел его воспарит из пепла, как феникс…»

Сибирский историк оказался прав. На месте легендарного острога возникла со временем казачья станица Албазинская.

Огненное слово

сенью 1653 года в Сибирь был отправлен неистовый протопоп Аввакум, который не пожелал принимать церковные реформы, проводимые патриархом Никоном. Страстные проповеди Аввакума вывели из терпения царя, и последовало суровое решение – ссылка! Сослали его вместе с женой и ребятишками: сыновьями Иваном, Прокопием и новорожденным Корнилием (последнему было всего восемь дней), а также дочерью Агриппиной и племянницей Мариной. В Тобольск Аввакум прибыл вместе с семейством в декабре того же года.

Сначала Аввакум был хорошо принят в Тобольске, даже сделался другом и постоянным гостем воеводы Хилкова, его определили приходским священником в одной из тобольских церквей. Но скоро Аввакум, благодаря своему неистовому характеру и жажде обличений, нажил себе много врагов и ему пришлось покинуть Тобольск. Из Москвы пришел указ отправить его на Лену, но едва успел Аввакум добраться до Енисейска, как догнал его новый указ, который гласил: везти опального протопопа еще дальше – в Даурию, к воеводе Пашкову. Афанасий Пашков, енисейский воевода, в 1665 году был назначен воеводой в «новую Даурскую землю». Он должен был отправиться туда с отрядом стрельцов и казаков, построить там острог и наладить сбор дани с местного населения. Даже среди администраторов того времени он отличался особыми зверствами и жестокостью.

Все это в полной мере испытал на себе Аввакум. Вот что он писал в своем «Житии»: «На… Долгом пороге стал (Пашков. – М. Щ.) с дощеника меня выбивать: „Для, де, тебя, дощеник худо идет! Еретик, де, ты! Поди, де, по горам, а с казаками не ходи“. О, горе стало! Горы высокия, дебри непроходимыя, утес каменной яко стена стоит,