Роднина и другие непревзойденные. Ослепительные победы наших фигуристов - Федор Ибатович Раззаков

достаточно быстро принял сторону Родниной и разрешил ей уйти от Жука. Правда, с условием, что она найдет нового тренера. «У тебя есть кто-то на примете?» – спросил министр. Роднина ответила без запинки: «Татьяна Тарасова».

Отметим, что фигуристка больше была знакома с отцом Татьяны, чем с ней самой. Дело в том, что Анатолий Тарасов очень ценил Роднину как человека и спортсменку и даже иногда привлекал ее… к тренировкам хоккейного ЦСКА. Он выпускал ее на поле во время футбольных разминок, при этом постоянно стреноживал своих воспитанников: «Девчонку не убейте, черти!»

Вспоминает Т. Тарасова: «О том, что Ирина Роднина и Александр Зайцев ушли от Станислава Алексеевича Жука, я долго не знала. Я сидела дома, когда раздался телефонный звонок. Звонил Жора Проскурин (когда-то он катался в паре с Тарасовой. – Ф.Р.), который в те годы работал тренером по парному катанию в Спорткомитете. “Таня, никуда не уходи, – попросил он, – через пятнадцать минут к тебе Роднина с Зайцевым приедут”. Я только успела спросить: “Зачем?”

Стоял октябрь 1974 года, сезон только начинался. С Родниной и Зайцевым прежде меня не связывали никакие отношения, скорее наоборот. Когда от Иры ушел Уланов, она решила, что пару Уланов—Смирнова буду тренировать я… И в лучшем случае относилась с тех пор ко мне настороженно.

Жора отвечает: “Ты будь готова, они приедут договариваться с тобой о совместной работе”. Первым моим чувством был испуг. Я не знала, что делать: тыкалась по углам квартиры и двадцать минут была сама не своя.

В дверь позвонили. Они вошли, очень собранные. Так тесно и близко я никогда с ними не общалась. Они сели рядышком и, по-моему, хором сказали: “Таня, мы пришли, чтобы предложить тебе работать вместе с нами. Мы уже у Жука тренироваться больше не будем, мы едем сейчас из Спорткомитета, и там нам уже разрешили перейти к новому тренеру”.

Возможно, в подобной ситуации полагается прикидываться и говорить: “Ну ладно. Я подумаю и сообщу ответ через недельку”. Но я совершенно этого не умею делать, к тому же раз вопрос решен и с Жуком, и со Спорткомитетом, значит, я не попадаю ни в какие интриги. И я согласилась сразу. Работать с такими спортсменами – какой тренер от этого откажется?

Мы никогда не обсуждали, почему они ушли от Жука. Так, говорили об этом вскользь. У меня по сей день есть на этот счет свое мнение. Но основное – не сложились у них с тренером человеческие отношения. Тут уж ничего не поделаешь. Работать тогда не в радость ни тренеру, ни спортсменам.

“Я попробую, – сказала я в тот день Ире и Саше, – только не судите меня поначалу строго. Я же никогда не тренировала раньше таких выдающихся спортсменов”. У меня занимались Черняева—Благов, и они были чемпионами Союза, у меня занимались Леонидова—Боголюбов, они ходили в призерах… Но Роднина есть Роднина, и поэтому я сказала: “Давайте попробуем”. А они сразу: “У тебя во сколько сегодня тренировка?” – “Вечером, в восемь часов, в «Лужниках»”. Они так радостно отзываются: “Мы приедем, мы выучили много элементов, мы без дела не сидели, мы не с пустыми руками приедем”. Так сыпали, будто заранее готовились к этому визиту и боялись, что их не возьмут.

Ира с Сашей ушли, а я, обалдевшая, осталась в прихожей. Пришла в себя, позвонила отцу (прославленному хоккейному тренеру Анатолию Владимировичу Тарасову. – Ф.Р.). “Ну смотри, Таня, – сказал он, – ты берешь на себя огромную ответственность. Ты теперь не о себе думай, ты ее не должна подвести (это он о Родниной, он ее ласково называл «великая чемпионесса»). Ты теперь ночью спать не должна, пока им что-нибудь интересное не придумаешь. Потому что если ты ничего нового Родниной не дашь, если она у тебя просто так годик-два покатается, прощения тебе не будет” (обычный стиль папиного разговора). После этой беседы руки-ноги у меня совсем затряслись. Полетела раньше на тренировку и в дороге немного пришла в себя. Ведь тоже кое-что в фигурном катании понимаю, а главное, люблю свое тренерское дело, и, следовательно, в панику бросаться мне нечего.

На тренировке в лужниковском “Кристалле” у меня катались Ирина Моисеева с Андреем Миненковым и Лада Караваева с Вячеславом Жигалиным. Теперь я должна была предупредить ребят и подготовить Иру (самую лучшую и самую капризную), что вместе с ними на тренировку будут теперь приходить Роднина с Зайцевым. Вопрос не простой. Это вопрос разделения внимания, я сама помню, как ревновала к другим ученикам своего тренера.

Собрала всю группу, сказала, что ко мне приходили Роднина и Зайцев и они с сегодняшнего дня будут тренироваться здесь, в “Кристалле”. Не успела я сообщить эту новость, как появились Саша и Ира.

На той первой тренировке, я помню, Моисеева и Миненков совсем остановились, просто встали у борта. Я же смотрела, что делают Роднина и Зайцев. Мы только один день устроили совместную тренировку, потом Саша и Ира приходили в другое время, так как и все остальные вместе с Моисеевой стояли.

А Роднина с Зайцевым были в ударе, у них все получалось, они мне показывали без музыки одни элементы. Прыжки и поддержки. Я думала: чему их тут учить, учить-то нечему? Потом, правда, нашлось чему учить: и музыку подбирать, и катание делать шире. Красивее они стали, на мой взгляд, размашистее. И много новых элементов мы придумали, принципиально новых для парного катания. Но все это не сразу, а постепенно, времени, как выяснилось, у нас впереди много было.

Стали они приходить по утрам, не только катались, бегали кроссы, выходили на траву делать поддержки, то есть выполняли элементы не на льду, на земле. А я потихонечку нащупывала верный с ними тон, присматривалась к ним, чтобы понять, какую им ставить программу. Потом стала срочно подбирать музыку, так как до начала сезона оставалось совсем мало времени. Надо было шить костюмы, надо было находить для них что-то такое, что показывало бы изменения в жизни этой пары. Время, казалось, пролетает с катастрофической скоростью.

Я не стала менять им резко программу. Например, они всегда прыгали аксель в два с половиной оборота во второй части, а я считала, что его надо перенести в первую, потому что он у Иры всегда был на грани срыва и она нередко падала. Интересно, никто почему-то не помнит, что Роднина падала. Потом я все же настояла на своем, и он всегда у нас шел вторым элементом. Кстати, после переноса Ира его ни разу не сорвала.

В