Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

уже принятого решения[211]. Однако если предположить, что данная процедура не была закончена и судьи продолжали ждать знака, подтверждавшего избранность девушки, процессуальное несоответствие предположительного времени окончания discretio и времени появления письма исчезает и послание англичанам становится всего лишь еще одним, необходимым для вынесения решения в отношении Жанны д’Арк элементом.

В этом документе, обращаясь к королю Генриху VI, регенту Франции герцогу Бедфорду и его капитанам и называя себя посланницей Господа (envoiee de par Dieu), Дева призывала их незамедлительно сложить оружие, вручить ей ключи от всех захваченных городов и заключить мир. Если же этого не произойдет, писала она, все они погибнут или будут изгнаны из Франции[212], но владеть ею никогда не смогут, поскольку существует «истинный наследник престола – король Карл» (le roy Charles, vray heritier), который в скором времени войдет в Париж, ибо «того хочет Господь, Царь Небесный» (Dieu, le Roy du ciel, le veult)[213]. В заключение Жанна заклинала герцога Бедфорда проявить благоразумие и присоединиться к французам, которые готовятся совершить «самый лучший подвиг во имя христианской веры» (les Franchois feront le plus bel fait pour la chrestienté)[214]. О своем согласии на выдвинутые условия она предлагала ему сообщить в Орлеане[215], осаду с которого требовала снять, и угрожала, что в противном случае англичанам очень скоро придется познакомиться с ней лично (la Pucelle qui vous ira voir briefment), о чем они пожалеют (a voz bien erans dommaiges)[216].

Задачи, поставленные перед собой Жанной д’Арк, были очерчены в ее письме в достаточно общих выражениях, что впоследствии породило массу самых различных интерпретаций и «списков» ее пророчеств[217]. Однако ближайшая цель казалась совершенно определенной – снятие осады с Орлеана, куда во главе королевского войска девушка прибыла 29 апреля 1429 г. Уже на следующий день она поставила англичан в известность о своем появлении, отправив им письмо и потребовав освободить герольда, доставившего ее предыдущее послание и задержанного вопреки законам военного времени. Четвертого мая к Орлеану подошло основное войско, собранное дофином Карлом и ведомое маршалом де Буссаком и сиром де Ре, и в тот же день французами была одержана первая долгожданная победа: под их внезапным (занявшим всего три часа) натиском пал форт Сен-Лу, при помощи которого англичане контролировали движение по правому берегу Луары. Шестого мая состоялся столь же удачный штурм укрепления Огюстен, прикрывавшего подступы к Турели, предмостной крепости, лишавшей Орлеан связи с неоккупированной территорией на юге Франции.

Наконец, 7 мая начался штурм самой Турели. Форт был хорошо защищен, его обороняли лучшие отряды англичан во главе с капитаном Уильямом Гласдейлом. Французы предприняли три атаки, но не смогли прорваться за баррикады, возведенные вокруг крепости. Во время одной из них Жанна была ранена стрелой из арбалета, но, по свидетельству очевидцев, продолжала оставаться на поле боя. И именно она, насколько можно судить по источникам, настояла на четвертой атаке, уговорив командиров не отступать и не откладывать сражение на следующий день. Последний натиск французов увенчался успехом: один отряд овладел баррикадой, другой пробился к форту со стороны моста. Противник стал в спешке отступать, но орлеанцы подожгли спрятанную заранее барку с хворостом и пустили ее по течению. Столкнувшись с подвесным мостом, барка подожгла деревянный настил, и часть англичан во главе с Гласдейлом оказалась на дне Луары. В 6 часов вечера 7 мая остатки гарнизона Турели прекратили сопротивление, а еще через три часа Жанна д’Арк первая проехала по только что восстановленному мосту и вошла в город через южные ворота[218]. На следующий день вражеские войска ушли из-под его стен, и осада была полностью снята[219].

Победа королевских войск под Орлеаном потрясла всю Европу. Не только во Франции, но и далеко за ее пределами люди обменивались информацией об этом удивительном событии. «В субботу… седьмого мая, милостью Господа Нашего как по волшебству (comme par miracle)… была снята осада с крепости Турель, которую держали англичане», – записывал очевидец событий, орлеанец Гийом Жиро[220]. В письме к своим «добрым городам», отправленном из Шинона в ночь с 9 на 10 мая 1429 г., дофин Карл призывал сторонников «воздать хвалу доблестным победам и чудесным вещам (choses merveilleuses), о которых сообщил нам здесь находящийся герольд, а также Деве (la Pucelle), которая всегда лично присутствовала при исполнении всех этих деяний»[221]. Еще более восторженный отклик события в Орлеане нашли у итальянского купца Джованни да Молино, письмо которого 30 июня 1429 г. было отправлено из Авиньона в Венецию: «Все происходящее кажется мне великим чудом (gran meraveia)… Я вас уверяю, что без Божественного вмешательства дофин еще два месяца назад должен был бы бежать, бросив все… И посмотрите, как Господь помог ему. Подобно тому, как посредством женщины, а именно Пресвятой Богородицы, Он спас род человеческий, посредством этой чистой и непорочной девушки (per questa donzela pura e neta) Он спас лучшую часть христианского мира»[222]. Ему вторила укрывшаяся от нашествия англичан в монастыре Кристина Пизанская: «Никогда еще чудо (miracle), насколько я помню, не было столь очевидно, поскольку Господь помог своим сторонникам»[223].

«Чудо» снятия осады с Орлеана и было тем самым знаком, которого так ждали королевские советники. Оно доказывало, что Жанна действительно посланница Господа, что ее пророчества истинны и им можно полностью доверять[224]. Об этом писал Жак Желю в послании, отправленном дофину Карлу в мае 1429 г.: он призывал его «не быть неблагодарным за столь очевидный добрый знак»[225]. Ту же мысль он развивал и в специальном Dissertatio, посвященном Жанне д’Арк и созданном в мае–июне 1429 г.: уже в первых строках письма, приложенного к трактату, он упоминал о недавних «чудесах» (miranda), связанных с появлением Девы[226]. Основной текст открывался признанием автора в том, что он с предубеждением воспринял первые известия о девушке[227], однако последние события заставили его отбросить былые сомнения, он утвердился в своей вере и теперь считает, что настал момент истинной радости для всех католиков: для короля, его королевства и его «христианнейших» подданных[228]. Отныне явление Жанны представлялось Желю главным доказательством того, что события в мире совершаются исключительно благодаря Божественному провидению. Ибо сам Господь «посредством Девы» (per Puellam) оказывает помощь в возвращении французам их страны, и это «единственная и чудесная реальность» (si singulare illud et mirandum facinus consideretur), которую признает автор[229].

В отличие от Жака Желю, Жан Жерсон, который в мае 1429 г. также посвятил отдельный трактат De mirabili victoria освободительнице Орлеана[230], был значительно более лаконичен. «Это