Под маской. Моя автобиография - Тайсон Фьюри

Но, как только он осознал, что я пришел не шутки шутить, Стив взялся за меня и в течение последующих пяти лет обучал меня боксерскому мастерству, а начал он с постановки джеба. Важность джеба в боксе невозможно переоценить. Это простой и надежный удар, и если уметь его бить, то этого уже может быть достаточно, чтобы выигрывать бои. Стив быстро понял, что я впитываю все как губка. Что касается джеба, было сразу понятно — он станет моим грозным оружием, так оно и есть по сей день.

Стив не жалел на меня сил. Ему не терпелось увидеть, чего я могу достичь, при этом он учил меня мыслить, как будто я боксирую в среднем весе, а не в тяжелом. Как он объяснил, это должно было помочь мне отличаться от соперников и переигрывать здоровяков в моей весовой категории. Чтобы этого добиться, Стив сделал упор на скорость — четкую работу ног и быстрые руки, так что я отрабатывал серии из 10–15 ударов и быструю смену стойки.

В более распространенной правосторонней стойке передняя рука — левая, ею наносят джеб, а при шаге левая нога всегда впереди. Такая стойка, как правило, дает преимущество правше, потому что позволяет подготовить мощный удар более сильной правой рукой, пока более «слабая» левая сторона находится ближе к сопернику. В левосторонней стойке все наоборот: джеб бьешь правой рукой, правая нога стоит перед левой. Так, в основном, стоят левши. Моя способность менять стойки давала мне преимущество перед соперниками, и я оттачивал ее на протяжении многих лет.

Я близко сошелся со Стивом. Мы отлично понимали друг друга, и создавалось такое впечатление, что в боксе мне все удается само собой. Я контратаковал инстинктивно — сразу понимал, как противник будет действовать, как надо защищаться и как использовать момент, когда он откроется, чтобы нанести ему удар и заставить его расплачиваться. Если мне и пришлось над чем-то работать, так это над «наступательными маневрами» — чаще всего я работал вторым номером, выжидал пока оппонент допустит ошибку, не двигаясь на него и не пытаясь мощно пробить первым. На это потребовалось время, но я справился и вскоре начал искать углы для атаки, уклоняться и плавно перемещаться по рингу, так что Стив горел нетерпением увидеть, каких высот я добьюсь в своей карьере.

Уже после второго моего боя Стив подумывал сделать ставку на то, что когда-нибудь я стану чемпионом мира в тяжелом весе. Он рассчитывал, что букмекеры оценят шансы в 10 000: 1, но они предлагали всего 250: 1, так что он не стал заморачиваться. По этому случаю можно понять, насколько сильно он в меня верил с самого начала. Стив поддерживал меня все это время, так же как отец.

Тем не менее вскоре мне пришлось познакомиться с мрачной подноготной бокса. Помню, как-то раз, когда я только начинал и мне было сложно найти противника соответствующего размера, Стив повез меня на юг Англии, чтобы участвовать в поединке. Я немного нервничал, но по большей части просто радовался возможности подраться, к тому же я несколько недель подряд готовился. Но когда я вошел в ринг, к моему ужасу, оказалось, что судьи уже заполнили карточки с оценками таким образом, что я проиграл еще до начала боя. Стив взглянул на меня и тут же сказал, что сегодня я выступать не буду. Мы свалили из этого места и отправились прямиком домой, чтобы у меня в послужном списке не стояло поражение. Я расстроился, что бой сорвался, но поведение судей просто не укладывалось в голове. Мы так и не смогли выяснить, что там произошло, но, очевидно, мне готовили роль благодарного проигравшего.

В зале у Джимми мы продолжили работать над моим мастерством, и тогда одним из лучших моих постоянных спарринг-партнеров был Шейн, иногда ему удавалось меня подловить за счет того, что он отлично знал мой стиль. Это меня слегка расстраивало, но Стив быстро напоминал мне о том, что Шейн знает меня лучше, чем кто-либо еще, и тренировки с ним идут мне на пользу. В те времена спарринги очень сильно влияли на процесс моего развития как боксера, вне зависимости от того, получалось ли у меня показать класс. На ринге я чувствовал себя как дома и всегда мог продемонстрировать боевой настрой, потому что каждый раз, пропуская хороший удар, я сразу же хотел ответить. Чем ощутимее была боль, тем сильнее мое желание отомстить. Пропущенный удар я воспринимал как оскорбление, и, можно сказать, до сих пор так воспринимаю. Я понимаю, что порой нужно проглотить пилюлю и смириться с тем, что тебе достается, но, находясь в ринге, я чувствую, что у меня докторская степень в области бокса и это я должен выписывать пилюли, а не кто-то еще.

Когда мне было 16, я провел несколько спарринг-сессий, после которых обо мне заговорили, несмотря на то что боев у меня на тот момент почти не было. В спарринге я заткнул за пояс бывшего претендента на титул чемпиона Британии в тяжелом весе Пеле Рида, который тренировался в Шеффилде у легендарного Брендана Ингла. Брендан готовил таких чемпионов, как Насим Хамед и Джонни Нельсон, а также многих других титулованных боксеров. Для него главным в боксе всегда было мастерство, поэтому его впечатлило разнообразие техник, которые я использовал.

Особенно хорошо мне запомнился бой с парнем по кличке Мордолом. Не помню, как его на самом деле звали, но он был моего возраста, такой же крупный, как я, и на тот момент имел три победы нокаутом подряд. В предыдущем бою он вырубил соперника, ударив с такой силой, что сломал ему скуловую кость — отсюда и кличка. Многим казалось, что мне его не одолеть. Но Стив был уверен, что я смогу побить такого сильного оппонента, несмотря на то что физически я еще окончательно не сформировался. К счастью для меня (и моих скуловых костей), Стив оказался прав. Я преподал Мордолому урок техники бокса: он даже ни разу по мне не попал.

Мой пятый поединок был против парня по имени Дэнни Хьюз, который в то время набирал популярность на северо-западе Англии. Я понимал, что это будет серьезное испытание, но все же не смог удержаться и дурачился с Шейном прямо перед поездкой в Ньюкасл. Шейн меня подначивал, и я хотел ему врезать, но промахнулся и угодил по платяному шкафу, сломав при этом костяшку на правом кулаке. Рука распухла и сильно болела, но я