Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

долину, требовалось гораздо больше индейцев, чем было сейчас наверху. А ведь надо было еще отвести коней и снести отнятые вещи. Смешалось все: голоса, стук копыт и шум людских шагов. Затем мимо двоих вестменов прошествовала длинная вереница людей и лошадей. В лунном свете Сэм и Фрэнк даже смогли хорошо разглядеть лица. Все их друзья были связаны по рукам и ногам, а поэтому шли только маленькими шажками. Кроме кантора, все были здесь. Виннету и Шеттерхэнд шли между четырьмя коренастыми индейцами.

Когда шествие миновало, Хромой Фрэнк погрозил вслед кулаком и сказал:

— Если бы я только мог, я бы разорвал этих краснокожих мерзавцев на куски и выбросил как опилки на ветер! Но я уж сумею им разъяснить, каков Хромой Фрэнк в гневе и ярости! Они ушли, а мы стоим здесь, словно два рваных зонтика или словно у нас ноги обросли фетровыми валенками. Неужели не пойдем за ними?

— Нет, это был бы ложный путь. Для перехода с пленниками они выберут самую удобную дорожку, а поэтому будут долго спускаться. Мы же слезем здесь.

— А потом?

— Потом увидим.

— Хорошо, тогда вперед, Сэм! А то у меня уже руки чешутся!

Они осторожно спустились в долину, где им стало легче ориентироваться по свету пылающих костров. Дальше они шли чуть выше индейского лагеря, пока не подошли к тому месту, где одна против другой стояли две высокие и плоские скалы, образующие как бы каменную хижину, в которой как раз хватало места на двоих. Перед этим укрытием стояло несколько низеньких сосенок, нижние ветки которых прикрывали вход. Вестмены проползли под ветвями и легли так, что их головы могли смотреть меж стволов. Они устроились как можно удобнее, и тогда Фрэнк толкнул своего спутника, шепча:

— Смотри-ка, мой великий компримированный дар не ошибся! Вон этот растяпа сидит у огня. Это он нас и предал, этот двенадцатифактный эмеритус!

— Ты прав, это действительно он.

— Похоже, его не считают пленником. Почему они его не связали?

— И мне это непонятно.

— А посмотри, кто там лежит!

— Нефтяной принц! И два других мерзавца, Батлер и Поллер, тоже при нем.

Вестмены насчитали с полторы сотни индейцев; значит, еще столько же пошли на белых. У реки паслись или спали расседланные лошади. Оставшиеся в лагере воины рассматривали долину. Откуда-то с другой стороны донесся радостный вой, и индейцы у костров ответили таким же криком. Это приближалось к лагерю описанное выше шествие.

Сначала появился маленький авангард, затем прошли Олд Шеттерхэнд и Виннету в окружении восьми воинов. Оба шли с высоко поднятыми головами, внимательно разглядывая место лагеря и располагавшихся возле костров людей. Да и у других вестменов не замечалось признаков подавленности, а вот немецкие переселенцы выглядели очень жалкими, особенно их жены, изо всех сил старавшиеся унять плач детей. Исключение составляла только фрау Розали Эберсбах, хотя и связанная, но ступавшая очень гордо и с вызывающим выражением на лице.

Только теперь кантору стало ясно, какую ошибку он совершил. Оценив ситуацию, он с подавленным видом подошел к Олд Шеттерхэнду и промямлил:

— Герр Франке жаловался на жажду, и я тайком спустился сюда, чтобы доставить ему радость…

— Тихо! — прервал его охотник.

Несколько индейцев тотчас оттащили отставника от приведенных пленников. Теперь нихора образовали широкий круг, в середину которого вышел вождь с самыми выдающимися воинами.

— Вождь апачей пришел убить нас, — обратился он к Виннету, — за это он сам умрет у пыточного столба.

В ответ Мокаши услышал лишь презрительное восклицание. Виннету спокойно уселся на землю. Он был слишком горд, чтобы защищаться. Вождь нихора нахмурил брови и теперь обратился к Шеттерхэнду:

— Белые люди умрут вместе с апачем, они хотели нас убить.

— Кто вам это сказал? — спросил белый охотник.

— Вот этот человек, — и вождь указал на кантора.

— Он вообще не говорит на языке, который ты понимаешь.

— Мне донес его слова вот этот белый! — вождь показал на Поллера.

— Врет он. Ты же знаешь меня, вождь. Разве кто-нибудь может назвать Олд Шеттерхэнда врагом краснокожих?

— Нет, но сейчас война, и все бледнолицые стали нашими врагами.

— Теперь мы знаем, в чем дело. Посмотри вон на тех бледнолицых, обманщиков, воров и убийц. Только для того, чтобы поймать их, мы прибыли сюда. Отдай их нам, и мы уйдем, не вмешиваясь в ваши дела!

— Уфф! Олд Шеттерхэнд, видно, стал ребенком, раз говорит такое. Эти бледнолицые принадлежат нам, они умрут у столбов пыток. То же самое произойдет и со всеми вами. Какой вождь отдаст просто так своих пленников! И добычу нашу мы вам не возвратим. Ваша смерть прославит наше племя, а после смерти, в Стране Вечной Охоты, наши души станут одними из самых главных, а ваши будут служить нам.

Шеттерхэнд, несмотря на связанные руки, неподражаемо гордо повел кистью и спросил:

— Это твое твердое решение? Но мы не были вашими врагами.

— Теперь мы считаем вас врагами.

— Хорошо, а теперь мое последнее слово. Вы не вправе удерживать нас, и должны вернуть добычу. Наши души никогда не будут прислуживать вашим. Мы, если того пожелаем, в любой момент сможем отправить вас всех в Страну Вечной Охоты, где вы станете нашими слугами. Я все сказал.

— И ты осмеливаешься так говорить со мной? — вождь подошел ближе к охотнику. — Посчитай своих людей. Даже если бы они не были связанными, их всего горстка, а у нас во много раз больше храбрых воинов.

— Хо! Олд Шеттерхэнд и Виннету, связаны они или нет, не привыкли пересчитывать врагов. Все решают превосходство оружия и сила духа.

— Где же ваше оружие? Где тот дух, о котором ты говоришь? — Вождь нихора не мог сдержать своей усмешки. — Три ваших знаменитых ружья висят на моем плече…

— Дух, о котором я говорил, отберет их у тебя!

В тот же миг охотник оказался рядом с вождем, поднял связанные руки и резким ударом сведенных кулаков поверг его на землю. Через секунду к лежащему без сознания вождю наклонился Виннету, невообразимым образом сумел двумя связанными руками выхватить у него из-за пояса нож и перерезать ремни на кистях Шеттерхэнда, после чего белый охотник освободил руки своего краснокожего друга. Еще два взмаха, и они освободили ноги. Все это произошло так быстро, что индейские воины от неожиданности и удивления застыли на месте. Надо было воспользоваться моментом, и Олд Шеттерхэнд поднял левой рукой вождя с земли, а правой приставил нож к его груди.

— Назад! — крикнул он уже мчавшимся со всех сторон нихора. — Если кто-нибудь из вас посмеет только шевельнуть ногой, мой