Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Что-то новое! — прошептал вождь.

— Подражание кларнету.

— Кларнет… Я думаю, что там…

— Трарара та-та-та-трарара та-та-та…! — прервал его голос с того берега.

— Это тромбон, — объяснила скво, которая, впрочем, также ничего не понимала.

И прежде чем ее супруг успел что-нибудь сказать, снова раздалось: «Чингчингчинг чингбумбум, чингбумбум, чингчннгчинг, чингбумбум, чингбумбум, бум!»

— О, это уже большой барабан с медными тарелками, — заметила скво, и ее удивление с каждой минутой возрастало.

— Тромбон? Барабан? Тарелки? — спросил Нитсас-Ини. — Это громкие слова, которых я не понимаю. Может быть, там бродит Злой Дух?

— Никакой это не дух, а человек.

— Ты уверена?

— Да. Он подражает голосом звучанию музыкальных инструментов.

— Это, видимо, бледнолицый?

— Возможно.

— Но они же в плену! Я пошлю разведчиков, пусть проследят за этим странным существом.

Несколько минут спустя четверо индейцев переправились через реку ниже по течению, а потом прошли вдоль берега. Послышался сдавленный крик, и четверка вернулась, перенеся на этот берег человека. Когда его поставили на ноги, один из разведчиков сообщил вождю:

— Мы взяли бледнолицего. Он прислонился к дереву и барабанил пальцами по животу.

Нитсас-Ини внимательно разглядел чужака и спросил:

— Что ты тут делаешь ночью? Кто ты и с кем ты приехал?

Вождь говорил на смеси английского и индейского языков. Тот, к кому обращался Нистас-Ини, не понял его, однако догадался, что от него хотели узнать, и ответил по-немецки:

— Добрый вечер, господа! Я кантор эмеритус Маттеус Аурелий Хампель из Клотцше, что под Дрезденом. Там прекрасный летний курорт, расположенный на Дрезден-Циттауской и Дрезден-Кёнигсбрюккерской железной дороге. В местном ресторане в летний сезон каждую неделю устраивают музыкальные вечера. А почему вы помешали мне заниматься? Я промок до нитки.

Краснокожие не поняли ни слова, но можно себе вообразить удивление белой скво, услышавшей звучание родного языка. Она поспешно подошла к отставнику и обрадованно воскликнула:

— Вы говорите по-немецки? Вы кантор из окрестностей Дрездена? Как вы попали на реку Челли?

Теперь черед удивляться пришел кантору. Он отступил на несколько шагов и, всплеснув руками, воскликнул:

— Звуки родной речи! Индианка, настоящая индианка, говорящая по-немецки!

— Вы заблуждаетесь — я хотя и жена индейца, вождя навахо, но родилась в Германии.

— И вы взяли в мужья индейца? Как же зовут вашего супруга?

— Нитсас-Ини, Сильный Гром.

— Нитсас-Ини? Но мы же хотели попасть как раз к нему!

— Вы сказали «мы», значит, вы не один?

— Разумеется, нет! Нас целое общество вестменов и героев: Виннету, Олд Шеттерхэнд, Сэм…

— А могу я узнать, где сейчас находятся ваши спутники?

— Идут по следам нихора.

— Которые хотят напасть на нас?

— Да, если не ошибаюсь, то я слышал об этом.

— Вы сказали мне нечто очень важное. Мы как раз выступили навстречу нихора, чтобы предупредить их нападение.

— Навстречу? Тогда вы, пожалуй, идете по ложной тропе, достопочтенная фрау.

— Почему?

— Потому что они идут по левому берегу.

— Вы это точно знаете? Вы не ошибаетесь?

— Исключено! Если мы, слуги искусства, что-нибудь узнаем, то знание это сохраняется в нас неизменным и навсегда. На нас самих напали нихора.

— Это я знаю, и трое ваших убежали.

— Трое? Вы вероятнее всего имеете в виду Батлера, Поллера и Нефтяного принца. К сожалению, эти трое удрали именно от нас.

— Расскажите-ка мне поподробнее об этом. Они сказали нам, что Шеттерхэнд и все его друзья еще находятся в плену, и только им троим удалось спастись.

— Либо ложь, либо ошибка в расчетах. Когда эти трое убежали, мы уже давно были на свободе. Вы видели этих людей?

— И даже говорила с ними так же, как сейчас с вами.

— Надеюсь, что вы были с ними осмотрительны? Этим людям нельзя верить. Они плуты, настоящие плуты, да-да! Им даже удалось обмануть меня, сына муз! Ну, об этом я нам еще расскажу.

— Да, позже. А сейчас я хотела бы знать, где находятся Олд Шеттерхэнд и Виннету?

— Этого я не знаю.

— А по вашим словам можно было заключить, что вы знаете.

— Во-первых, я о таких вещах не беспокоюсь. Все мои мысли заняты сочинением героической оперы. Ну, а во-вторых, мои спутники не так разговорчивы со мной, как вы думаете. С их стороны в этом есть даже что-то деликатное, и я должен благодарить их. Они не хотят загружать меня разными прозаическими вещами, потому что мне суждено создавать высшие. Потому я не знаю, где в данный момент находятся Шеттерхэнд и Виннету. Могу сказать одно: они пошли по следу нихора.

— Давно вы расстались?

— Еще до полудня. Они с собой никого не взяли, кроме Ши-Со.

— Ши-Со? Моего сына?

— Он ваш сын? Я знал, что он сын Нитсас-Ини, но того, что он ваш сын, я не знал.

— Я же сказала вам, что я жена вождя…

— Конечно, только знаете, служителю искусства не так легко разобраться в семейных отношениях, когда мама белая, а папа медного окраса. Мне надо все хорошенько обдумать, и тогда, может быть, вы получите роль в моей героической опере. Я думаю, роль краснокожей героини, потому что белая героиня у меня уже есть: фрау Розали Эберсбах!

Кантор показался ей немного странным. Она покачала головой, а потом спросила:

— А что вы, собственно говоря, делали на той стороне?

— Сочинял.

— Это и есть работа над оперой?

— Да. Я сочинял выходной марш.

— Так громко?

— А по-другому нельзя. Я должен слышать, как звучат отдельные инструменты.

— Но это могло стоить вам жизни! А если бы поблизости оказались враги?

— Их не могло быть.

— Откуда вам это известно?

— Так сказал Сэм Хокенс. Потому он не стал за мной строго присматривать, и мне удалось незаметно улизнуть. Я ушел так далеко, что они не могли меня услышать, и стал пробовать различные голоса оркестра. И вдруг мне помешали. Меня схватили сзади, зажали горло и перенесли сюда. Надеюсь, что теперь меня вернут на прежнее место.

— Так и будет. А далеко до вашего лагеря?

— Четверть часа хода, забираться дальше не имело смысла.

— А кто там командует?

— Сейчас — Сэм Хокенс. Олд Шеттерхэнд дал указание, чтобы мы как можно скорее шли по его следу. А вечером мы, естественно, должны останавливаться, ибо в темноте следов не видно.

— Хорошо, я должна поговорить с мужем.

Она хотела отойти, но кантор схватил ее за локоть и попросил:

— Не забудьте сказать ему, что я служитель искусства и сын муз! Меня нельзя таскать по воде, как это сделали в прошлый раз!

Вольф, стоявший в сторонке и прислушивавшийся, подошел к кантору и с большим упреком в голосе сказал:

— Тогда вы должны были оставаться дома.