Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Так вот, вследствие противоречивой экзистенциальной двузначности моего фиксирующего слова разделяется вера и признание, то есть исповедание веры. Это приложимо не только к вере, но к любому моему признанию: я люблю Веберна; я говорю, что люблю Веберна. Или: я люблю человека Х, я говорю, что люблю человека Х. Вообще:

А. Я верю в…; я верю, что…; я люблю…; я ожидаю… и т. д.

Б. Я говорю: я верю в…; я говорю: я верю, что…; я говорю: я люблю…

А. Непосредственный факт, имманентный и в то же время трансцендентальный, во всяком случае транссубъективный: то, в кого или во что верю, или люблю, или ожидаю, входит в меня помимо моей воли с какой-то трансцендентной или транссубъективной необходимостью, так что я уже не могу не верить, не любить, не ожидать. Это не исключает того, что я могу и желать, и больше всего желать этой любви, веры, ожидания. И всё же я чувствую непреодолимость моей веры, любви, ожидания, иногда даже противодействую ей, противлюсь самой необходимости.

Б. — субъективное признание моей веры, любви, ожидания, желания и т. д. И вот здесь наступает ложь — искренняя ложь или лживая искренность. Я имею здесь в виду преимущественно признание перед самим собою. Признание перед другими может быть и обыкновенной сознательной и намеренной ложью, я имею в виду именно субъективное признание перед собою, и здесь уже ложь бывает искренней и искренность лживой. Здесь тоже есть какое-то намерение, но ненамеренное, несознаваемое, во всяком случае почти несознаваемое. Человек лжет себе, чтобы успокоить себя самого, доставить удовольствие себе самому.

Теперь перехожу уже прямо к двум слоям антропологии и к метатеологии. Даже не зная человека, по одним его писаниям, я могу составить себе некоторое представление о нем самом, о чем бы он ни писал. Это будет уже антропологией, но ее внешним слоем. По книгам даже теолога я могу получить некоторое представление о его характере, желаниях, чувствах, стремлениях. Но это еще внешний слой его души. Я могу найти даже противоречия в его стремлениях, чувствах, желаниях, и всё это еще внешний слой его души. Но я могу пойти дальше или, скорее, глубже: заметив некоторый характер или оттенок его высказываний — например, что он подчеркивает и выделяет или чего не договаривает, иногда умалчивает, — иногда его стиль, примеры, которые приводит, аналогии, я могу вдруг почувствовать, почему одно он выделяет, а другого не договаривает и скрывает; еще яснее это бывает, когда он говорит, а я слушаю его. Тогда открывается более глубокий слой антропологии, его внутренний сердца человек. Если его высказывание имеет какое-либо, хотя бы самое отдаленное отношение к его вере, всё равно во что бы он ни верил, а во что-нибудь всякий человек верит, и если он сам или другой почувствует почти незаметный субъективный характер, оттенок или направленность его мысли, то этот субъективный характер, оттенок или направленность и есть его метатеология: абсолютная субъективность.

Абсолютная субъективность не просто исповедь или покаяние, хотя бы самое искреннее; потому что всякий человек есть ложь, а именно некоторый характер, стиль, оттенок. И очень часто не то, что человек говорит, а то, чего он не договаривает, то, что он одновременно и хочет сказать, и еще больше хочет скрыть.

То, что я писал о четырех стихиях нашего мира, это наша метатеология, попытка высказать наши абсолютные субъективности.

11 ноября. Примеры метатеологических суждений. Может быть, Бультман и лучше всех понял апостола Павла и признает его учение, но, читая его большую статью об апостоле Павле в RGG, я находил только субъективное признание веры, но не веру, находил веру в Бога, но не живую веру в Бога. Исаак Сирианин иногда ошибается, у него есть места даже несовместимые с Евангелием, но в его книге я чувствую живую веру.

Гуссерль, может быть, самый большой из современных философов, но у него не хватает великого дерзновения во Христе, поэтому он остановился на анонимности жизни. Может, поэтому же у него нет и поэтичности, так же как и у Шестова

Л. сказал: если бы Чехов сам считал себя гениальным, он был бы гений. У него не хватило великого дерзновения, также и в религиозных вопросах. И всё же он понял христианство лучше, чем очень многие, может, большинство христианских теологов, может, потому, что ни у кого не было такого смиренномудрия, и оно заменило ему недостаток великого дерзновения. «Архиерей», «Дуэль» — дьякон: если вера без дел мертва, то дела без веры — пустое времяпровождение, — и многое другое.

Рационалистическая ограниченность Толстого, доходящая до глупости, его одноплановость, психологизм, имманентизм.

Соблазны метатеологии. Не судите, да не судимы будете. В метатеологии я сужу высказывания человека — в этом нет греха. Но я сужу их не объективно, а именно субъективно, меня интересует не только содержание высказываний человека, но от них я хочу перейти к сокровенному сердца человеку, то есть к самому высказывающему; за его субъективным признанием своей веры ищу его личную веру, тогда невольно сужу его: оправдываю или обвиняю, люблю или не люблю — уже не написанное им, а его самого. Но ведь я сужу его слова; но очень трудно удержаться на этом, то есть судить его слова, расхождение его слов о вере с его верой, не судя его самого, ведь здесь я проникаю в самого сокровенного сердца человека.

14 ноября. Я писал, что ощущаю в себе какую-то силу, не от меня, извне, которая подавляет не только окружающих меня, но и меня самого. Эта сила — Бог. Но только, когда Он дает осознать Себя. Тогда эта сила заставляет меня молиться, сама молится за меня, заставляет писать, даже если не хочу писать. Но часто я чувствую другую силу, которая тоже подавляет меня, но совсем в другом смысле: та сила, подавляя, освобождает меня, освобождает от меня самого, от самого во мне, эта же парализует: я не могу молиться, не могу писать, даже если знаю, что и как писать, даже если чувствую, что и как писать. Это бесовская абулия, бесовское безволие, мечтание и парение мыслей. Что же, эта сила сильнее первой, сильнее Бога? Когда Бог не дает осознать Себя, когда я не осознаю Его, тогда Его сила — kairos, fatum, то есть демонизм. Осознание Бога — в принятии на себя бесконечной ответственности и абсолютной свободы. Так как она бесконечна, то