Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

«Сердце царево — в руке божией».

Царь — есть раб истории.

История, т. е. бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя, как орудием для своих целей».

Завтра отправляюсь в 37-ю или 201-ю с. д., которые сегодня продвинулись на семь километров. Бой идет уже на окраине Джукстэ.

Немцы знали о готовящемся наступлении и все-таки попались на удочку. Они привыкли к тому, что мы всегда начинаем наступление с артподготовки. А на этот раз произошло по-другому. Мы начали методический обстрел огневых точек. Немцы попрятались при первых выстрелах, ожидая большого огня артподготовки. В этот самый момент и пошла наша пехота в атаку, без всякой артподготовки. Она почти без потерь ворвалась в немецкую траншею, потому что немцы ее не ожидали. Захвачено около 100 пленных.

Эта тактика была подсказана командующим фронтом Говоровым.

15 февраля.

Вдохновенно играют жаростойкие глотки «катюш». Политотдельцы из 37-й с. д. пытаются заклеить оконную дыру землянки большим листом бумаги. Но у них ничего не получается. Совсем близко стоит тяжелый дивизион — воздушная волна от залпов выпихивает бумагу, вдавливает ее в землянку. Вместе с каждым залпом землянка как бы дышит, шевеля бумагой, как рыба жабрами.

Иногда поднимаюсь наверх из землянки. По огненным следам от снарядов «катюши», прожигающим себе трассу в небе, вижу, что с каждым залпом она берет прицел все выше и выше. Значит, впереди есть успех, пехота продвигается, и артиллерийский огонь переносится дальше.

Низко идут на штурмовку ИЛы, сзади, как бы заметая следы, виражируют из стороны в сторону прикрывающие их ЯКи. Вокруг из каждой рощицы и просто с открытого поля бьют наши тяжелые батареи. Из жерла каждого орудия выскакивают на мгновение, после каждого выстрела, «как из пушки», легкие лоскуты желто-зеленого газового пламени. Орудие .как бы облизывается огненным языком.

Вчера в Добелэ девушка-повар рассказывала мне об ужасах в блокированном Ленинграде, откуда ее эвакуировали.

Когда оборонный завод, на котором она работала, остановился (не было тока), рабочих мобилизовали рыть на острове Голодай траншеи, чтобы хоронить умерших от голода. Трупы на остров подвозили на автомашинах по льду, и теперь их здесь накопилось очень много.

Для каждого рабочего была указана норма: сколько он должен подтащить от штабелей до траншеи трупов. Она не помнит точно, какая норма —15 или 20. Домой разрешали уходить только после того, как выполнишь норму.

Некоторые умершие привезены были в гробах. Стояли большие морозы. Рабочие ломали гробы и разводили костры.

Помню, как однажды после долгого перерыва мы встретились с Кобликом. Я зашел в отделение агитации и пропаганды.

Коблик не понимал моей тоски, моего ощущения слепоты оттого, что я не имею возможности все знать, знать неизмеримо больше, чем в объеме Ударной. Он считал, что если из «Войны и мира» вынуть Наполеона, Александра, Кутузова, то «Война и мир» останется, ибо основное в ней: Наташа, Болконский, Пьер. Он хотел, чтобы все поиски были направлены на раскрытие замаскированных тайников человеческой души, на расшифровку всего непонятного в ней. Он не понимал, что толстовская структура романа позволит показать жизнь всего народа и его славу.

Присутствие в романе Наполеона и всей высокопоставленной галереи типов не отняло возможности у Толстого показать то, что он дает читателю через Наташу, Андрея, княжну Марью, Пьера. Зато картина получилась всеобъемлющая.

Язык:

«— У вас есть газета?

— Вам за какое число?

— За тонкое — хочу покурить».

О медсестре: «Ее тактика напоминает немецкую: она бросается то на одного, то на другого, чтобы нащупать слабое место».

«От батальона осталась догоревшая свечка».

«Убеждение достигается доводами, а не гипнозом и криками».

«Я ей послал моральное письмо. Соседка писала мне, что от него жена целый день лежала без сознания. На этом я и закруглил».

Латышская поговорка:

«В стакане тонет людей больше, чем в море».

Левитас был исключен из партии — из-за клеветы, и это его потрясло так, что ни о какой работе речи не могло быть. Он не спал ночами и все думал только о том, как найти выход из положения. А тут все время перед глазами, в какое метро ни попытаешься войти, торчит надпись: «Нет выхода!»

Эта надпись доводила Левитаса до бешенства, он сжимал кулаки до хруста пальцев и твердил про себя: «Нет, врешь, врешь, есть выход! Найду выход!»

Тяжелая тоска — я, как множество теперь людей на земном шаре, не вижу жены и сына. Вероятно, они сейчас тоже стоят и смотрят на луну. Мысленно строю треугольник, где в вершине острого угла—луна. Нахожу третью воображаемую точку, где жена стоит вместе с сыном, и мне, дураку, становится легче от решения такой геометрической задачи.

29 февраля.

Слышал, как командарм, разговаривая с кем-то по телефону, кричал:

— До каких пор мы будем здесь сидеть? Без нас разобьют Германию, а мы все будем сидеть?!

Все чаще идут разговоры, что мы будем воевать с Японией. Товарищи из агитпропа думают, что этого добились от нас союзники. С другой стороны, и наши интересы на Дальнем Востоке (Сахалин, КВЖД, промыслы) тоже требуют этого. Мы не можем оставаться в стороне и сложа руки наблюдать, как США захватывают там ключевые позиции. Разрубить этот узел было бы легче после разгрома Германии.

Конференция в Сан-Франциско приурочивается как раз к тому времени, когда истекает срок нашего договора с Японией.

Бойцы задают агитаторам вопрос: «Правда ли, что Ворошилов формирует армии на Дальнем Востоке?» Во всяком случае, мы знаем совершенно достоверно: входившие в состав нашей армии дивизии — 98-я и 282-я — в данное время находятся за Иркутском. Генералы Штыков и Мерецков — тоже на Дальнем Востоке.

Левитас бродит необычно молчаливый, заторможенный, с налившимся кровью лицом, точно он отлежал его на жесткой подушке. Оказывается, он стесняется своего горя. Вот он подошел ко мне и спросил:

— Капитан, слыхал, какие у меня достижения в тылу?

— ?

— Сестра родила ребенка и умерла.

Конечно, не мы немцев, а они нас здесь сковывают. Во время боев против наших одиннадцати дивизий они держали только пять. Так сказал командарм на совещании начпо-дивов.

Поразителен конец в «Мертвых душах», особенно в наши дни, когда окончательная победа уже на пороге:

«...Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земле, и косясь постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».