«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Переезд в дом творчества откладывается на несколько дней – у Кочара дела кое-какие. Но я доволен, что откладывается. Тут хорошо в городе – в гостинице удобно, кормят сравнительно недорого и сравнительно вкусно, есть ванна, из окна виден Арарат.

337

13 ноября 1961, [Ереван]

…Ездил за это время на развалины языческого храма Гарни и в пещерный храм Гегард. Впечатление большое – представляешь, внутри цельной скалы вырублен храм с алтарем, колоннами, куполом.

Да, между прочим, единственный человек в Армении, проявивший ко мне интерес, был командующий войсками генерал Драгунский[934]. Узнав, что я приехал, он пригласил меня на праздник – устроил завтрак торжественный, был необычайно любезен и мил. Присутствовали – начальник штаба – генерал с генеральшей и Кочар с супругой, и я – переводчик. На столе, помимо армянской еды, стояла огромная фаршированная рыба.

У Драгунского к ней склонность, как и у меня с детства, – и по той же причине.

338

17 ноября 1961, [Ереван]

…Я уже работаю полным ходом, а буду работать еще больше, когда начнут поступать перепечатанные куски. Ведь надо переводить, готовить к перепечатке и читать после перепечатки.

Устаю – работаю и утром, и днем, и вечером[935]. Правда, выхожу каждый раз погулять, город мне все больше и больше нравится. И кормят тут той едой, что я люблю. Приправы, зелень, травы душистые самых разных сортов. Правда, перцу так много, что я не выдерживаю, даже стал ходить в вегетарианскую столовку…

Чувствую себя лучше, чем в первые дни, но, конечно, не столь блестяще. Возможно, высоковато. Погода прекрасная, – ясно, сухо, тепло, пальто не надеваю, вечером, после заката солнца, тоже тепло, и тоже в пиджаке хожу. Окно открыто день и ночь.

Был здесь в зоопарке, очень мне было интересно – зоопарк на горе, за городом, – звери из клеток смотрят на дикую гору, видимо от этого очень беспокойны, нервны, тоскуют. Барс – плачет все время. В общем, зоопарк богатый, в отличие от московского есть в нем слоны.

Вчера взял, наконец, путевку в дом отдыха, т. е. не отдыха, а творчества – какой уж там отдых, правда, какое и творчество. Во всяком случае, работа, и не шуточная, предстоит там.

Дом творчества расположен выше Еревана, вот погляжу, как буду себя чувствовать. Говорят, что там дышится легко. А город красивый – весь в золотых платанах, они не осыпались еще. По тротуарам ведут бедных овечек, они идут своими копытцами, а рядом нарядные женщины стучат каблучками.

Правда, мне это очень нравится!

Иногда включаю армянское радио – но слушаю не ответы на вопросы, а музыку.

339

21 ноября 1961, [Цахкадзор]

…Вот уже четыре дня, как я живу в Цахкадзоре – доме творчества Союза писателей Армении. Это недалеко от Еревана, в горах.

Чувствую себя хорошо, здесь чудный воздух. Сердце и астма – все в полном порядке, т. е. астмы нет.

Перед получанием путевки в дом творчества был осмотрен литфондовским врачом. Он остался мною доволен – сердце в хорошем состоянии, давление 130 на 60, такого хорошего давления у меня не было уже много лет.

В доме творчества очень тепло – людей-писателей никого нет – только Кочар с женой, толстая Асмик и я. Кормят хорошо, что заказываем, то и готовят. Директор съездил на озеро Севан – привез ведро форели, и я, бедняга, ем ее два раза в день в жареном и вареном виде. Работаю я необычайно много – с утра до вечера. Развлечения кончились, наступил труд. Устаю очень, но доволен – без работы жить тут нельзя, мечтаю о том, как закончу работу и отдохну в тишине, будучи снова самим собой, а не переводчиком. Труд этот очень тяжелый, выжимает много сил.

Да, главное, то, что еще порядочно переводить осталось во втором томе. Но, в общем, дело я взялся сделать и доведу его до конца.

Комната у меня хорошая, большая, светлая, с видом на гору и долину горную.

Персонал очень любезный, внимательный. Вот жаль только, что дождь и холод, но ничего не попишешь – ноябрь кончается!

340

26 ноября 1961, [Цахкадзор]

…В моей здешней жизни все идет однотонно – работаю с утра до позднего вечера, очень устаю, но надо двигать эту махину, иначе утону, уж очень велик размер рукописи.

Начали вплотную перепечатывать – сразу три машинистки. Это пока первый том, второй я еще не кончил переводить.

Погода резко изменилась, выпал снег, начались морозы, ночью бывает до 20 гр〈адусов〉, днем – 12 гр〈адусов〉 – 14 гр〈адусов〉 – беда, что ветры при этом очень холодные и довольно сильные с гор. Гулять в такую погоду никак нельзя. Правда, к счастью, сегодня потеплело и ветер стих. Горы сверкают снежной белизной, глазам больно.

А в Ереване тепло, снега нет, но воздух гораздо хуже, загрязнен дымом. В доме творчества я себя лучше чувствую, дышу хорошо, одышки нет, сплю хорошо.

341

1 декабря 1961, [Цахкадзор]

…Я работаю очень много, работа двигается, но осталось еще ее немало, а я уж чувствую сильную усталость от перенапряжения. Я уже писал тебе, что начали машинистки перепечатывать рукопись. Прочел первый кусок – мне кажется, что получается вполне на уровне – можно посылать в издательство. В общем, есть «кусок хлеба» на старости лет.

Но, знаешь, очень уж мне тяжело всем этим переводческим делом заниматься – и массу сил отнимает, и морально мне не легко – люблю быть самим собой, как бы это не было тяжело и сложно. А с годами эта потребность – быть самим собой – все сильней. И я ее уважая – переводчиком не буду.

Погода сейчас хорошая, – морозов больших нет, ветров нет, небо голубое, в промежутках между трудами гуляю. Воздух горный, очень хороший.

Позавчера поехали в Дилижан, это очень милый, интересный город на горе, среди хвойного леса. Дорога туда очень красивая мимо озера Севан, через горы, покрытые лесами.

Тут меня мучает то, что все время на глазах режут овец и кур. На меня это очень действует, а здесь к этому относятся с еще большей простотой, чем у нас в России. И в церквях приносят жертвы – режут кур и ягнят. Это, видимо, пережиток языческих времен.

Никак не дочитаю Цвейга – не нравится мне этот роман, какой-то он выдуманный, бумажный[936].

342

6 декабря 1961, [Цахкадзор]

…У меня теперь жизнь идет монотонно, работаю с утра до ночи, немного гуляю. Очень устал. Но, к счастью,