«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Пиши, целую тебя,

Вася.

11 октября

А до какого числа будет открыт коктебельский дом?

Сердечный привет Мариам Наумовне.

326

15 октября [1960, Москва]

Милая Люся, что-то нет от тебя 4 дня писем, здорова ли ты? Как проходит заключительная фаза твоего коктебельского жития? Ходишь ли в каменные походы? Есть ли достижения, успехи, находки? Надеюсь, что твое ближайшее письмо обо всем этом мне расскажет.

Перехожу к московской жизни. Леночка здорова, регулярно ходит в детсад, вспоминает тебя, выглядит неважно.

Федя работает очень много, уходит в 7 утра, возвращается в одиннадцатом часу ночи, – он после института ездит в Ленинскую библиотеку, переводит техническую книгу.

У меня новостей нет пока.

Говорил по телефону с Марусей, она мне зачитала последнее письмо Вероники, – какая-то фантастическая жизнь, описания приемов, банкетов, ночных балов с танцами.

Вероника очень счастлива, и нужно радоваться за нее. Там, кстати, сейчас наступает лучшее время года – не жаркое, ясное, без дождей, в третий раз зацвели розы.

Маруся себя чувствует сносно, соседи ее немного притихли.

От Кугеля писем еще нет. Веня не появляется, а может быть, появляется, но не звонит, он ведь не любит телефона. Липкин уезжает на месяц в Таджикистан в большом обществе, проводить декаду русской литературы.

У Кати все благополучно пока, малыш растет нормально, я уж писал тебе, что Сашу приняли в групком и даже начисляют ему десятилетний стаж работы.

Я спокоен, не волнуюсь, терпеливо жду. Чтение рукописи несколько задержится в связи с тем, что вся редколлегия «Знамя» во главе с Кожевниковым выехала в разные города проводить кампанию по подписке на журнал. Поездка эта займет дней 6–7. Да мне спешка, как ты знаешь, совершенно не нужна.

В последние коктебельские дни не переутомляйся, береги сердце, не делай огромных переходов, не ходи в походы одна.

Целую тебя, Вася.

15 октября

327

17 октября 1960, [Москва]

Милая Люся, получил твое письмо. Рад, что здоровье твое поправилось! Что ж это все в Лисьей песок да песок?

Поразила меня новость, которую ты написала, – Варя вновь вышла замуж. Удивительная эта пастушка. И как это мужики к ней льнут.

Наконец узнал из твоего письма о богатствах Елизаветы Ивановны. Да, видимо, этот год неурожайный для каменщиков.

У меня новостей пока нет, да я и не жду так быстро, писал тебе, что редколлегия разъехалась по разным городам собирать подписку.

Вчера Письменный меня возил за город на машине. Все уже ждет зимы. Листва с деревьев опала, осенней красоты нет. Потом мы с ним обедали в ресторане, а в заключение дня отдыха мы с ним сразились в шахматы, и я у него выиграл, что со мной бывает редко, и потому очень доволен. Наташа[920] интересно рассказывала о своей поездке. Приедешь, расскажу тебе.

От Кугеля письма еще нет. Липкин завтра отбывает в Таджикистан, недели на 3–4.

На сыновье-дочернем и внучко-внуковском фронте все пока благополучно.

Люсенька, больше до твоего отъезда писать не буду уже – это заключительное письмо.

Поздравляю тебя с завтрашним днем[921] и желаю тебе помимо всего того, что принято в этот день желать, также хорошей погоды после бывшего накануне шторма и подарка хорошего от доброго моря.

Целую тебя,

Вася.

Привет Мариам Наумовне.

17 октября 60 г.

328

25 сентября [1961, Москва]

Милая Люся, вот и снова ты в Коктебеле. Как доехала, какой погодой встретил тебя Крым, как устроилась на первых порах? Совершила ли первый «пробный» рейс в Крымское Приморье?

А в Москве стоит чудесная погода, ясная, днем тепло. Только вот новости всё грустные – звонил я Жене, – Александру Алексеевичу не легче, видимо, повредило новое лекарство. Она говорит, мне показалось, несколько примиренно о неизбежном исходе его болезни. Женя жаловалась мне на большую усталость. Через несколько дней я ей снова позвоню.

Нину Сергеевну сегодня начали облучать. После первого облучения она никаких недомоганий не чувствовала. Ей сказали, что это лечение дает о себе знать начиная с третьего сеанса.

Вчера видел Кугеля, он, как всегда, мил, добр, полон дружеской заботы.

Я два дня себя чувствовал простуженным, сегодня уже все прошло.

Имел сегодня разговор с Катей. Конечно, не удержался и «выяснял отношения», но выяснял их в меру и в весьма спокойном тоне.

Она волновалась, но тоже в меру. Мы договорились, что она привезет мне на показ Алешу. К сожалению, для этого придется и Саше приехать, т. к. она говорит, что одна с Алешей не управится. Он, как Катя говорит, несколько полнее нормы. Зря они его перекармливают.

Выглядит Катя неважно, бледная, цвет лица нездоровый. Говорит, что много возится по хозяйству, устает.

Шубу свою она починила в ателье за 140 руб. (14 новыми) и говорит – получилась как новая, не отличишь.

Я ей напомнил, как кричала на меня Галя: «Позор тебе, девочка осталась без шубы!»

На Беговой по-прежнему не топят, всё трубы не в порядке, но, к счастью, погода теплая.

Леночку завтра ведут в детский сад. Федя, вероятно, поедет в Киев, в командировку на 3 дня. Это очень хорошо – увидит замечательно красивый город.

Я продолжаю переводить армянина, а армянин продолжает молчать[922].

Жду письма твоего. Не переутомляйся, избегай горячего солнца.

Целую тебя, Вася.

25 сент.

Привет Лиде и Елизавете Ивановне.

329

29 сентября 1961, [Москва]

Милая Люся, вот и пришло твое первое коктебельское письмо. Надеюсь, что пока письмо шло, погода в Коктебеле исправилась. Ты уже второй день живешь в коктебельском доме на законном основании, рад за тебя, – это приятней гораздо, чем шататься по частным хатам. Напиши мне, много ли народу, есть ли знакомые тебе люди. Ну и конечно, напиши о своих первых поездках, как преодолеваешь козские расстояния. Не переутомляйся и избегай солнца.

Представь, на Беговой до сих пор не топят, неизвестно, когда начнут, всё возятся с неисправными трубами.

Вчера приходил ко мне Веня, Наташа сварила нам «мировой» борщ, мы выпили и пообедали. Веня уже купил билет, в будущий четверг улетает на Чукотку. Была у них на днях Люка, – чувствуется, что и он, и Вера несколько встревожены, ждут всяких неприятностей[923].

Федина поездка в Киев не состоялась, отложена на неопределенное время. Жалко, мне бы хотелось, чтобы он посмотрел на Киев.

Катя после своего визита ко мне больше не звонила.

Я продолжаю много работать над переводом, но меня раздражает и нервирует армянское молчание. Думаю, что через несколько дней сам напишу им.

Нину Сергеевну уже облучают, она переносит облучение хорошо. К сожалению, врачи смотрят на ход ее болезни по-прежнему пессимистически.

За квартиру уплочено, большая оказалась сумма за электричество, видимо из-за рефлектора, –