«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

уже вижу конец работы, а то раньше казалось, что плыву в каком-то безбрежном море, теперь же берег виден, очевидно, что к концу месяца закончу работу в основном и в главном. Как это все же хорошо, что я эту махину, по-видимому, осилил.

В бытовом отношении здесь хорошо – приятная очень комната, вид на горы, ночью открываю окно, и слышно, как журчит ручей.

Позавчера у нас тут был маленький переполох – в половине одиннадцатого вечера вдруг зашатался, пошатнулся, заплясал дом.

Сегодня прочли в газете, что было местное «наше армянское» землетрясение, и притом довольно сильное – 5 баллов. Но никаких разрушений не было. Надо сказать, что в момент трясучки – она длилась 30 секунд – чувство очень противное – растерянность и беспомощность. Бог даст, не повторится.

В весе не прибавляю, хлеба ем очень мало, а хлеб здесь, как назло, вкусный – лаваш, тоненький, как маца.

Тут в поселке игрались две свадьбы – мне было очень интересно наблюдать – на улице танцуют, размахивая бутылками и пирогами. Весь поселок выходит на улицу, – шум, бьет барабан, музыканты дудят в дудки. Невеста в белой фате, очень стесняется. Жених, как у нас, весь в черных штанах. Масса машин – легковых, грузовиков – это приезжают на свадьбу гости из соседних деревень.

343

21 декабря 1961, Цахкадзор

…Мои труды идут к концу, машинистки печатают конец второго тома, мне нужно дочитать, доправить после машинки хвост первого тома и часть второго. Думаю, что главная задержка будет связана с издательством, автором, редактором, – очевидно, что работу кончить удастся уже после Нового года. Вот и буду я встречать Новый год в Ереване. Думал ли я год, два назад о том, что получится в моей жизни такая армянская новогодняя ситуация.

По-видимому, через два-три дня перееду в Ереван – того требуют обстоятельства работы – неудобно жить в горах, в 50 километрах от города, если дела будут связаны с редактором, издательством и пр.

Переезжаю в Ереван без особого удовольствия, в Цахкадзоре мне было приятно – спокойно, тихо, чистый воздух, хорошая, светлая и тихая комната, в общем, условия для работы были идеальные, потому, наверно, так быстро и пошла работа. Жаль только, что не мог отдыхать, а работал как вол, да и буду работать так до последнего часа – все еще до черта дел.

Предстоит мне тут еще одно удовольствие – Кочар пригласил меня на свадьбу своего племянника в деревню, свадьба будет справляться по всем сложным обрядам – думаю поехать, интересно это. Правда, придется целый день не работать, т. к. свадьбу эту начинают праздновать с утра. Да ничего, если поеду, то потерянный день компенсирую дополнительными, сверхурочными часами.

Ну вот, затем, по окончании трудов, двину отдохнуть – к морю! Очевидно, поеду в Сухуми. – Ялта мне не очень улыбается, да там еще ожидается какой-то семинар драматургов на 50 человек, так что удовольствие маленькое от этого было бы.

Здесь пришла настоящая зима – выпал большой снег – горы, весь поселок в пушистом белоснежном снегу. Довольно холодно, сильный ветер, но дети ходят без пальто, без шапок, бегут в школу и играют на улицах, засыпанные снегом, многие в розовых пижамных штанишках – это любимая форма местных детей.

Матери говорят – если наелся хорошо – никогда не простудится.

344

25 декабря 1961, [Ереван]

…Я перебрался в город – снова в гостинице – работа на том этапе, когда жить в 60 километрах от города очень неудобно – нужна связь с издательством. Работа подходит к концу, но хвостов много. Мне жалко, что я расстался с горным поселком, с чистым воздухом. В Ереване сейчас плохо – сыро, мокрый снег. В номере гостиницы воздух не горный, но есть свои преимущества – ванна, прочие санузлы.

В последнем письме писал тебе, что собираюсь к кочаровскому племяннику в деревню.

Вчера поехали туда рано утром, вернулись лишь сегодня к вечеру. О потерянном времени не жалею, хотя потерял два дня, – было чрезвычайно интересно, красочно.

Мы сперва поехали за невестой за 24 километра от деревни жениха, там пировали, говорили речи, «погрузили» невесту – милую плачущую девушку, заплатив за нее выкуп; потом с танцами вынесли приданое, старики девяностолетние, приплясывая, несли к машине стулья, подушки, одеяла, молодые дядьки несли шкаф, швейную машину. Невесте дали белую курицу и тарелку, которую разбили на пороге жениха.

Всю дорогу дружки, подружки в грузовике пели, танцевали, размахивая кинжалами, на которые насажены яблоки, бутылками; музыканты дудели в свирели и били в барабаны.

А затем привезли невесту в деревню к жениху – от околицы пошли пешком под пронзительную музыку и грохот барабана – подходили к домам дядьев, кума, перед каждым домом на улице стол с угощением – вино, водка, шашлык, конфеты.

А потом уж был главный пир в сельском клубе – 200 человек. Говорили речи о молодых, об армянском народе, о правде, – чудные речи говорили старики.

Потом было пение, старинные свадебные хороводы, – все танцующие держат в руках свечи, танцуют старые и молодые – очень красиво. Пели старинные красивые, печальные и веселые песни. Невеста все плакала.

Поздно ночью разошлись. Я спал в крестьянском доме, и, боже, как за мной ухаживали – хозяйка, стоя на коленях, снимала с меня ботинки, – в семье, где я ночевал, 12 детей, все живы.

Утром умывался, и овечки терлись у моих ног. Потом мне чистили ботинки, надевали на меня пиджак, пальто, – все это делают женщины – отказываться нельзя, так полагается – гостю почет.

А потом снова начался пир, музыка, речи. Уехали мы в 2 часа дня, а в Ереван добрались к вечеру – по дороге еще осматривали древний собор.

Ну вот тебе отчет об армянской свадьбе.

345

[Конец декабря 1961, Ереван][937]

…Вот, наконец, и пришел долгожданный мною день – я закончил работу над переводом романа Кочара.

Задерживался я сильно и поэтому как-то не радуюсь в полной мере этому событию. Радуюсь я тому, что сумел вытянуться из материальной беды, не одалживая денег, не залезая в долги благодетелям.

Вытянул, выработал.

Очевидно, ликвидирую все дела числа 2-го, 3-го, после чего выеду в Сухуми.

Кочар продолжает звать меня в Ялту, там можно устроиться не только у Хохлова[938], но и в гостинице, но я что-то не очень склоняюсь к этому, – это главный довод – продолжать сражение на биллиарде. Я неожиданно преуспел в этой игре больше, чем в литературе. Пока ясно: еду в Сухуми, это ближе, теплее, пальмы, море поюжнее ялтинского.

А вернусь в Москву – ждет меня «удовольствие» –