«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Ну да ничего, вытянем.

С хорошим чувством вспоминаю о жизни в горном поселке Цахкадзоре – если бы не эта костоломная работа, там было совсем хорошо.

Письмо это придет уже после Нового года – хочу послать тебе телеграмму, но это сложная задача, уже стоят жуткие очереди – в Ереване, видимо, очень любят поздравлять с праздником.

Но, в общем, замечательно, что кончил эту работу. Хочу, отдыхая, записать свои армянские впечатления, мысли – жалко, если все это забудется, пропадет – очень много интересного, и о стране, и о людях, да и вообще размышления по поводу.

Стыдно признаться, но, закончив вчера вечером эту костоломную работу, я сегодня уже снова стал царапать пером по бумаге – записывать кое-какие впечатления армянские. Может быть, получится что-нибудь достойное интереса. Вот займусь этим – погляжу, что выйдет…[939]

Подводя итог армянской своей жизни, могу сказать, что видел много интересного.

Особенно мне было интересно в армянской деревне, на свадьбе. Там люди хорошие.

346

[3 января 1962, Ереван]

…Вот и закончилась моя армянская жизнь, – сегодня 3 января, а приехал я в Ереван ровно 2 месяца тому назад – 3 ноября.

Подводя итоги, могу сказать, что жизнью своей в Армении я доволен – видел много интересного, видел хороших людей, очень красивую природу.

Вот только что работал как каторжный, переутомился, но теперь и это уже ушло в прошлое – ведь работа закончена.

Правда, так бешено мне работать не следовало – чувствую, что немножко пережал. Ну да ничего – отдохну, а в перспективе переводов не хочу видеть, а от своей работы я не устаю.

Новый год я встречал у Кочара – очень было приятно, по-семейному, никаких знатных гостей не было. Еды было пропасть – и вся еда, которая мне нравится, острая, огненная. Пили коньяк.

1 января тоже был у Кочаров – больше знакомых у меня тут нет.

Еду сегодня вечером, по приезде напишу тебе.

Последние две недели в Ереване отвратная погода – туман день и ночь висит над городом, снег с дождем, в общем, очень противно, дышать тяжело.

В общем, в Армении мне было приятно, только если бы не этот костоломный труд над переводом.

Сейчас перед отъездом Кочар меня хочет угостить двумя ереванскими удовольствиями на прощание – дегустацией коньяка на коньячном заводе и прогулкой в деревню под Ереван, а оттуда уж сразу на вокзал – поезд уходит вечером. А об этих последних ереванских удовольствиях напишу из Сухуми.

347

5 января 1962, [Сухуми]

…В день отъезда из Еревана мы поехали на коньячный завод – было интересно и приятно, люди оказались там милые, и коньяк, который мы дегустировали, тоже был милый.

А после коньячного завода мы поехали в Араратскую долину, ту самую, в которой очутился Ной после потопа. Эта последняя армянская поездка была очень интересна, красочна, трогательна. Тут надо отдать должное Кочару – он вводит меня в круг своей родни и круг этих людей удивительно интересно, – вероятно, это и будет самым ценным и интересным, что я привезу в Москву из Армении: воспоминание об удивительных армянских деревенских стариках и старухах, каменщиках, старых солдатах.

Один старый дядя Кочара, 82-летний Самсон, пьяный, – все время обращаясь ко мне, говорил: «господин». Когда Кочар ему сказал: «Почему ты, дядя Самсон, называешь гостя – господин», старик рассердился и ответил: «Батрак он, что ли, чтобы его называл – товарищ».

Должен сказать тебе, что у армянских стариков я получил признание – очень они ко мне хорошо отнеслись. А один все говорил со мной по-армянски, и когда ему говорили, что я не понимаю, он сердился, говорил: «Не может быть, чтобы человек с такими добрыми глазами не понимал по-армянски».

Ну вот, отбыл я из Армении. Чувствую – удивительно легко дышу в Сухуми, видимо, большая высота в Армении была мне противопоказана.

Письма Гроссмана в Крым, 1962

348

5 мая [1962, Москва]

Милая Люся, как ты доехала, как устроилась, какой погодой встретил тебя Коктебель, как здоровье твое? На все эти вопросы, пока письмо твое не придет, ответа нет.

Говорил с Женей по телефону, она себя чувствовала лучше, температура упала еще на 2–3 десятых, болей нет, но опухоль растет, и это, естественно, Женю очень тревожит, да и не только ее, видимо, врачи не хотят подробно объяснять ей свои предположения.

В день твоего отъезда она к врачам не попала, приема не было, – очевидно, в начале недели ее посмотрят.

Позвонил Марусе, она плачет, расстроена. Но есть и добрая новость – Ника уже позвонила с дороги по телефону – они в Чите уже – будут в Москве в среду. Конечно, Женя, узнав об этом, очень обрадовалась.

Говорил по телефону с Феней – она потрясена неудачей инсценировки Ваниного рассказа «Под чистыми звездами» – слышала по радио. Объявили – автор инсценировки Терентьева-Катаева[940].

Феня говорит, что это был ярмарочный балаган – с рязанскими частушками, пляской, очень пошлый. Ей позвонила Катя Строгова, сказала, что плакала час после того, как слушала эту инсценировку. Да уж, удружила Маша Ивану Ивановичу…

Молодое поколение здорово, все благополучно. Созвонился с Ефимом – завтра придет, выпьем традиционные стопки, о закуске Наташа позаботится.

Все передают тебе приветы, спрашивают, как в поезде устроилась. Интересно, как малыш – очень досаждал?

Вчера пришла верстка рассказа[941], так странно и приятно было видеть этот рассказ, набранный типографским шрифтом. Я сказал Анне Самойловне[942], что у меня такое чувство, как у Робинзона, который ступил на асфальт.

Армяне молчат[943]. Сегодня позвонил Александр Григорьевич – говорит, что Паустовскому снова стало хуже, вроде вновь произошел инфаркт. Жалко мне его, хотелось, чтобы поправился.

Звонила Марьям, просила тебе передать привет. Она в восторге от своей поездки в Вильнюс.

Люсенька, пиши мне, как здоровье, какая была первая встреча с морем, с Лисьей бухтой, с Пещерными? Были ли штормы весной? Не переутомляйся.

Целую тебя, Вася.

5 мая

Погода после твоего отъезда сильно ухудшилась – холод, ветер, дождь. Неужели и до Крыма добралось похолодание?

349

10 мая 1962, [Москва]

Милая Люся, получил твое письмо. Рад, что доехала хорошо, что встретили тебя приветливо и что погода солнечная. Может быть, морское волнение чего-нибудь и подбросит на берег сердолико-агатового?

Был я у Жени, выглядит она так же, как в прошлый раз, – температура держится, но не выше 38°. Ее смотрел профессор Фриновский[944], предполагает, что опухоль эта – гематома, возможно из мочеточника, поврежденного при операции либо при облучении. Ее направили