Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

в опере. Дело не в том, что он не любил Большой, просто к классическому искусству герой Малой Земли был равнодушен. Леонид Ильич под конец своего правления был готов даже пренебречь неписаными правилами протокола – лишь бы не идти в театр. Когда в июне 1979 года его привезли в Вену на подписание договора ОСВ–2 с американцами, которых представлял Джимми Картер, в венской Штаатсопер в честь высоких гостей специально давали «Похищение из сераля» Моцарта. Брежнев уперся: не пойду и всё! Его принялись уговаривать Картер и канцлер Австрии, напару. И тогда генсек сдался, но при одном условии: если Картер пойдет, то и он тоже. Так и порешили. Леонид Ильич с трудом, но вытерпел первое действие в центральной ложе театра.

И все же был в Большом певец, заставивший щедрого на эмоции Брежнева пролить мужскую слезу. В феврале 1982 года баритон Александр Степанович Ворошило впервые исполнил песню «Спасибо вам за ваш великий подвиг, товарищ генеральный секретарь!». Случилась эта знаменательная премьера, как и положено, в Кремлевском дворце съездов на встрече Леонида Ильича с избирателями Бауманского района Москвы. Песня о трудовом и жизненном подвиге пришлась по сердцу тому, о ком в ней, собственно, и пелось. После концерта Брежнев лично поблагодарил певца, до сих пор помнящего все детали: «Был он маленький, мне по грудь, лохматый, почти уже не ходил, передвигался, как пингвиненок. Сказал мне: “Спасибо! Говорят, мы с вами земляки”». Действительно, земляки – Ворошило тоже с Днепропетровщины, а консерваторию окончил в Одессе в 1973 году (там он некоторое время прирабатывал на концертах Жванецкого). В Большой театр его взяли в 1975 году, причем минуя стажерскую группу.

Проникновенная песня, авторов которой до сих пор ищут (никто не признаётся!), вероятно, продлевала жизнь Леониду Ильичу (и его прихлебателям) – ее стали включать куда только можно. В марте 1982 года на концерте к Международному женскому дню, традиционно проводившемся в Большом театре, Ворошило опять спел про подвиг Брежнева, вновь заслужив похвалу генсека. Коллеги оценили удачу певца словами «Ворошило в космос полетел!», что означало достижение максимального успеха в карьере, которой, казалось бы, уже ничего не могло помешать. В том же году Ворошило (в 38 лет) удостоился звания народного артиста РСФСР, а годом ранее он получил и Государственную премию РСФСР им. М. И. Глинки. Только ордена не хватало для полного восторга. Ворошило и дальше пел бы песню о Брежневе, отправившую его «в космос», если бы Леонид Ильич внезапно не скончался в ноябре 1982 года. Но репертуар певца не оскудел – он стал петь еще чаще, появляясь во всевозможных правительственных и сборных концертах, транслировавшихся по телевидению и радио. Советские композиторы с большой охотой звали Александра Степановича на свои авторские концерты, отдавали ему новые песни патриотической тематики, зная о его уникальной способности быстро учить слова – он ведь и ту песню о Брежневе вызубрил всего за одну ночь. На какое-то время стало казаться, что своей творческой плодовитостью Ворошило затмит самого Кобзона…

Природные качества Ворошило – обаяние, артистизм, трудолюбие – и, конечно, молодость обеспечили ему заслуженную славу и у зрителей Большого театра, на сцену которого он выходил в партиях Онегина, Венецианского гостя, Эскамильо, Скарпио. Как не вспомнить его феерическую арию Роберта из «Иоланты» – «Кто может сравниться с Матильдой моей?». Нашел новую краску Ворошило и для роли в опере «Отелло». «Его Яго и в сценическом смысле был интересен. Раньше певцы в этой роли делали грим таким, что сразу было видно: Яго – злодей, предатель. Ворошило сделал своего Яго обаятельным. Это очень страшно – обаятельная подлость. В знаменитом дуэте Отелло и Яго Ворошило вместе с Володей Атлантовым “влезал” за ним на верхнее ля, хотя должен был бы пойти вниз. И держал эту ноту так долго, что Володя даже начинал дергать его за руки: мол, хватит. Он никогда не форсировал звук, у него всегда все шло с легкостью. Иной певец поет, а ты сидишь и думаешь: “Господи, как же ты верхнюю ноту-то будешь брать?” А тут не возникало никаких опасений – настолько было видно, что верхние ноты у Саши беспредельны», – вспоминал Муслим Магомаев.

Однако певец предполагает, а Бог… В один печальный день голос у Ворошило пропал. Костюмер Большого театра Смирнов свидетельствовал: «Страшный, конечно, был случай, когда Ворошило потерял голос. Все удивлялись, как он вообще тогда допел своего Скарпио. По сценарию в конце первого действия “Тоски” он поднимался по винтовой лестнице и заканчивал свою арию уже на вершине башни. Здесь-то у него голос однажды и сорвался. Дирижер срочно “свернул” действие, тут же появился врач, впрыснул Ворошило что-то в горло. И он, представьте себе, допел, “доскрипел”. После этого спектакля у нас он больше не пел…» Сам Александр Степанович рассказывал, что болезнь связок[118] началась у него года за три до случившегося. У него была возможность остаться в театре, перейдя на маленькие партии, став председателем профкома, но эти роли его не устраивали. И потому в истории Большого театра он останется не с песнями советских композиторов, а как первый Чичиков в опере Родиона Щедрина «Мертвые души». Александр Степанович так крепко вошел в образ этого делового человека, что после ухода из Большого театра в 1992 году занялся бизнесом в мясной промышленности. Но судьбе было угодно вернуть его в театр – в начале 2000-х Ворошило работал исполнительным директором Большого. Ныне его организаторские способности вновь востребованы…

Как в некоторых первоклассных отелях вывешивают портреты звезд, останавливавшихся под их крышей, так и стены Большого можно было бы украсить галереей побывавших в нем иностранных политиков, имена которых остались в истории. И это мы еще не назвали других «друзей», среди которых – Джавахарлал Неру и Индира Ганди, Гамаль Абдель Насер и Реза Пехлеви, Мухаммед Дауд и Хайле Селассие, Франсуа Миттеран и Гельмут Коль и даже сам товарищ Ким Ир Сен, не говоря уже о Тодоре Живкове, Густаве Гусаке, а также Фиделе Кастро. Кубинский бородач, пошедший по пути социализма, запомнился балеринам: «Я никогда не забуду, как после “Лебединого озера” он – такой гигант! такой красивый! – с огромным букетом цветов – вы можете себе это представить?! – перелез через барьер правительственной ложи и вышел прямо к нам на сцену!» Фидель еще бы остался, но революция позвала его в дорогу.

«Лебединое озеро» превратилось в такой же товар для продажи на экспорт, как осетровая икра в больших синих банках, водка «Московская Особая» и матрешка. Было бы несправедливо не дать слово главной лебеди советского народа Майе Плисецкой, перевидавшей многих вельможных зрителей в царской ложе