Это кто переродился? Книга 5. Финал - Сириус Дрейк

Змей опять свернулся кольцами и начал подниматься — вскоре его голова была так высоко, что едва не коснулась потолка. Он был словно гигантский мрачный столб.

— Я — Дракон, — гаркнул он, взмахнув крыльями. — А ты, смертный, только что заработал себе самую тяжелую смерть… Ибо…

— Ты⁈ Дракон? ТЫ⁈

Мой крик, а за ним и Взгляд заставил змея отпрянуть. Опустившись еще на несколько ступеней, я раскинул руки в стороны, крылья же поднялись вверх.

— И ты смеешь называться чужим именем? — прорычал я, наблюдая как ужас буквально сжигает его изнутри. — Трус, годами живший под личиной умершего старика? Падальщик! Лжец и крыса! Да таким как ты даже в аду будет слишком холодно!

И мечи сорвались в полет.

Тварь попыталась увернуться, но… задергалась на месте. Зал затопила сеть вспышек, и сзади появился Лаврентий. Он держал змея за хвост.

Мечи были быстры — угодили змею в оба глаза.

Следующий шаг сделал я. Взмахнув крыльями, с ревом ринулся вперед — и влетел твари прямо в морду. У него изо рта вырвался язык, а я взмахнул когтями. Под ногами стало скользко от крови, а ослепший змей попытался схватить меня челюстями. Щелк! — и клык ударил меня в плечо, но треснул, наткнувшись на чешую.

Ухмыльнувшись, я схватил змея за пасть. И потащил в стороны.

— Что, Дракон, говоришь⁈ — заревел я, обливаясь его горячей кровью. — Где же твоя Башня, Дракон? Отчего ты не управляешь золотом, а только спишь в нем, как ленивая шавка⁈ Жалкое зрелище! Знай свое место!

От воя дрожали стены. Челюсть «дракона» трещала, а в уголках пасти собиралась кровь. По его извивающемуся телу пришелся удар, сбоку появился Лаврентий. За один прыжок Инквизитор оказался у твари на голове и, засучив рукава, схватился за верхнюю челюсть. Я же взялся за нижнюю. Мы навалились.

Умирал змей долго. Неистово выл, бил хвостом об пол, пытался вырваться и что-то невнятно мычал, словно молил о пощаде, но мы упрямо тащили челюсти в разные стороны.

Наконец, змей превратился в кусок визжащей колбасы. Тело, ударившись об пол еще раз, конвульсивно задергалась и принялась извергать из себя внутренности. Мы с Лаврентием отпрыгнули в сторону, и как раз вовремя, ибо в наружу посыпались черепа, кости в остатках одежды, части тел, а еще двое целых людей.

Упав на пол, они откатились в разные стороны и принялись откашливаться. Обоих покрывала липкая жижа, их сильно трясло. Первой на ноги встала женщина — и ею оказалась Кирова.

— Ника… — но один жест заставил Лаврентий прирасти к полу.

Она пошла к тому, кто вывалился из пасти за ней следом — к Едигею. Захоти я зачем-то спасти этого ублюдка, все равно не успел бы ничего сделать — она сжала кулак, и темника подняло в воздух.

Кирова не стала говорить громких фраз. Она просто вывернула Едигея наизнанку. Буквально, и это было мерзкое зрелище.

Когда от Едигея остались одни кровавые ошметки, Магистр повернулась к нам с Лаврентием.

— Ты пришел… А я…

Следующие слова она не смогла произнести, ибо ее начало выворачивать. И это тоже было мерзко. Пока Лаврентий принялся помогать Магистру прийти в себя, я повернулся к мечам, зависшем в воздухе.

— Избавьтесь от этой твари, быстро.

Бонифаций с Пафнутием немедленно исполнили мой приказ — схватили змея за хвост и, оставляя за ним кровавый след, потащили вон. Я же, облегченно вздохнув, упал на трон. Закрыл глаза, улыбнулся. Все это золото вокруг — наверное, я никогда не был счастливее.

Снаружи донесся какой-то гул. Грохот. И даже рев. И он нарастал.

— Ну что опять? — закатил я глаза. — Очередная тварь⁈ Их там что, целая семья?

Лаврентий с Кировой тоже услышали звуки и, недоуменно переглядываясь, пошли наружу. На выходе Инквизитор бросил:

— Не похоже… Кажется, это люди…

Зарычав, я кинулся наружу — только этого не хватало!

На лестнице мы были спустя минуту, и там все буквально ходило ходуом. Бонифаций с Пафнутием как раз сталкивали змея в пропасть, а за ними наблюдала вся площадь.

Гул был грохотом шагов, ударами копий о землю и голосами — сотни, тысячи, десятков тысяч голосов, кричащих в унисон. Стоило мне перешагнуть порог, как рев поднялся настолько оглушительный, что нашу троицу едва не снесло этой волной восторга.

От людей на площади и яблоку было негде упасть. Они буквально облепили все, до чего могли дотянуться — добрались даже до крыш.

Все смотрели на нас, все они кричали:

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!

* * *

В анти-Башне.

Золото. Его были целые горы.

Золотом были завалены залы, через которые вели Дарью — в кандалах из чистого золота. Оно было даже на ступеньках, по которым она забиралась — сыпалось вниз, громко звеня. Лестница казалась бесконечной. По ней вверх-вниз бегали какие-то ракообразные твари, таскающие по залам тазики с золотом. Они были буквально неутомимы.

Сверху же звучал голос сына:

— Прошу! Прошу! Ведите ее ко мне! А вы, Дарья Алексеевна, чувствуйте себя как дома в моей «скромной» обители!

И следом послышался хохот.

Осматриваясь по сторонам, Дарья удивленно качала головой. Эти комнаты были точной копией тех, в которых она жила с Ним, но словно отзеркаленные. Обратные, как и в общем-то вся эта Изнанка.

Пока в голове просыпались картины далекого прошлого, за спиной слышался навязчивый бубнеж:

— Зачем боссу эта человеческая баба? Съесть ее, и дело с концом.

— И не говори… Вон как бедрышки качаются — вверх-вниз, вверх-вниз… Не будь она маменькой босса, я бы ее быстро…

— А не слишком ли она молодая для мамаши? Будь она мамашей, там бы все не качалось!

— Да кто их этих людей знает, у них все шиворот-навыворот.

— Почему бы боссу самому не съесть свою маменьку? Я вон свою съел, и ничего.

— Это ты ее съел⁈ А я тогда где был?

Дарья обернулась — двухголовый монстр, напоминающий огромного и крайне тупого пса, ее жуть как раздражал. Как и вся эта армия проглотов, которые жили в этой Изнанке.

— Может, вы пойдете и сожрете друг друга? — вздохнула она, звякнув своими кандалами. — Я и сама могу дойти. Вернее, меня все равно доведут.

Золотые браслеты на ее ногах и руках, которые были на ней все те дни, что он провела в яме под ареной, весело заблестели. Сидеть за решеткой, пока на тебя облизывается сотни «зрителей», было делом совсем не веселым. Ну