Это кто переродился? Книга 5. Финал - Сириус Дрейк

Рывок, и монстра отбросило. Он снова ринулся к ней и еще долго носился вокруг, скалился и бился лбом о невидимую преграду. С каждым разом его челюсти щелкали все ближе.

Едва держались на ногах, Магистр не сделала ни шагу прочь — стояла с раскинутыми руками, исходила потом, дрожала, но пыталась не дать твари прорваться к…

К кому⁈ К Обухову? Вернее…

— К тому, кто может спасти нас, — слетело с ее губ неожиданно для нее самой.

Она почувствовала струйку крови, стекающую у нее из носа.

— Ты… Не пройдешь… — прошипела Кирова, активировав Дар на полную. Кровь так и хлынула у нее из носа. — Только не так…

От удара силы змея снова вжало в ступени, однако он продолжал ползти. Неутомимая мразь…

— Держись! — раздался крик, и Кирова увидела Лаврентия. Его глаза извергали молнии. Он мчался по мосту длинными прыжками, а выломанный фрагмент просто перелетел одним махом. — Держись, Ника!

Змей даже не оглянулся. Продолжил ползи — до вершины лестницы было каких-то десять метров. До Лаврентия сотни две.

— Держусь, любовь моя… — проговорила Кирова, часто моргая от выступивших слез. — Держусь…

Закричав, она обрушила на змея остаток сил, и тварь буквально припечатало к ступеням. На пару мгновений он затих, хлопая глазами.

Затем открыл пасть:

— Если я не могу подойти к тебе, женщина, что ж… Тогда ты придешь!

В нее стрельнул его язык. Едва вылетев изо рта, он сразу же устремился обратно во тьму — а за ним и Кирова, которую словно приклеило клеем. Сошлись зубы, упала тьма, и не успела она закричать, как ее заболтало от одной мягкой стенки к другой. Затем всплеск, и все затопила вода.

Минуту побарахтавшись в черноте, она наконец-то смогла поднять голову и вздохнуть. Духота и вонь сразу же ворвались ей в ноздри.

— Нет, сука, только не это! — вскрикнула она, нащупав под собой что-то тонкое, продолговатое и очень холодное. Рядом была куча похожих предметов. У некоторых были зубы. — Нет… нет… нет…

Едва найдя опору, Магистр поднялась и услышала рев: сквозь толщу плоти, он звучал глухо, но Кирова знала — это Лаврентий. Он уже близко, он придет, он…

И вдруг нечто быстрое вцепилось ей в шею. Кирова рухнула в воду, все забурлило. Рывком она попыталась подняться, но все тщетно — он был ужасно тяжелым.

— Ника, душа моя… Как хорошо, что ты здесь! — и некто, говорящий голосом Едигея, захохотал. Кирова попыталась закричать, но только забулькала, опускаясь в воду все ниже и ниже. — Будешь хорошей девочкой, умрешь быстро. Будь уверена, я позабочусь об этом!

* * *

Звук приближался — словно нечто длинное, очень тяжелое и быстрое ползло по коридорам. Оно шипело, рычало и называло себя Великим Ханом.

Какая наглость…

— Что ж, — вздохнул я, располагаясь поудобней на золотом троне. На моем пальце покачивалась корона, а крылья укрывали как плащ. — Посмотрим, из чего ты сделан.

В следующий миг в зал ворвалась огромная змея с крыльями. Зашипев, она закрутилась кольцами и вскинула рогатую голову. Покосившись на кости «Великого Хана», лежащие у подножья трона, прошипела:

— Что за жалкое существо посмело вторгнуться в МОЮ обитель⁈ Назовись, смертный!

— Ты знаешь мое имя, — сказал я, не спеша открываться. Хотелось немного поиграться с этим гадом. — Вы все его знаете.

В ответ раздался шипящий смех. Змей покачал головой.

— Наглости тебе не занимать, человек, — и он принялся разматываться, медленно приближаясь к трону. Смотря на его плавные движения, было очевидно, что он тоже не дурак поиграться. — Признаю, ты достаточно смел, чтобы ворваться сюда и сбросить это никчемное тело наземь. Джуче сыграл свою роль до конца, и даже БОЛЬШЕ — после конца. Он может уйти с миром.

Змей снова хохотнул и вознес хвост над телом Хана. От удара кости полетели в разные стороны.

— Джуче, слабый и гордый Джуче… — шипел змей. — Ты всегда боялся смерти, ненавидел ее всей душой. Всегда боялся клинков убийц, яда наложницы или внезапной болезни. А еще обожал одиночество. Вот и выстроил для себя эти покои, чтобы ни одна живая душа не посмела мешать тебе править…

— Ни одна? — удивился я. — А ты тут откуда?

— Я — плоды его любви к одиночеству. Джучи приказал вырыть вокруг своего дворца ров, настолько глубокий, чтобы, падая вниз, его враги умирали не от удара о землю, а от страха падения. И ему вырыли ров… вместе со мной.

Он рассмеялся.

— И вы стали друзьями?

— Можно сказать и так… — фыркнул змей. — Я делился с Джуче своей мудростью, а он позволил мне питаться его глупыми поклонниками. Я уже стар, охота стала утомлять меня. А когда дичь сама приходит… Да еще с радостью! Не то, что твоя подружка…

Я привстал с трона.

— Кирова? Ты сожрал ее⁈

Змей довольно кивнул, и я со вздохом откинулся на спинку. Ну и как можно было позволить сожрать себя⁈ Глупая женщина, а ведь она мне понемногу начинала нравиться.

— О, да… — говорил змей. — Вкусная, молоденькая дурочка по имени Кирова. Думала, что сможет остановить меня своей жалкой магией? Надеюсь, переваривая ее, я утолю свой голод. В моем животе ей придется провести немало времени… Возможно, целую жизнь?

По залу разнесся его противный смех.

Пока этот идиот веселился, у него за «спиной» возникло движение. В темноте коридора сверкнули глаза, а с ними появился свет пылающих татуировок. Лаврентий выглядел как черная и очень злая пантера — крался Инквизитор, почти припав к земле.

Змей же был уже у самого трона.

— Ну что, человек? — шипела тварь. — Выбирай. Если будешь молить меня о пощаде, так и быть, убью быстро. А если решишь сразиться, то я даже позволю тебе сделать первый удар, но мучиться ты будешь куда дольше. Возможно…

И он хохотнул.

— Годы! Годы в моем животе!

Опустилась тишина, и тут настал мой черед рассмеяться. Отбросив корону, я поднялся навстречу твари. Пора было заканчивать этот цирк.

— Как много норова для обычного червяка, — говорил я, спускаясь ему навстречу. — Это мне нужно молить тебя о пощаде? Мне⁈ Да ты, обычный паразит, что десятилетия сидел в яме, хватая ртом падающих дураков!

Змей вытаращил глаза так сильно, будто собрался запулить в меня ими.

— Да как ты смеешь! Ничтожное существо!

Один жест, и мечи, вылетев из ножен, закрутились у меня над головой.

— Нет ничтожней существа, которое не способно само добывать себе добычу… — говорил я, понемногу