Бес - Чарли Ви

и ладно. Но ведь это я такая ненормальная. Из-за больной любви к Косте мучаю парня. Он ведь хороший. Наташа без конца твердит об этом, что я счастья своего перед собой не вижу.

— Если хочешь, я тебя могу чаем напоить.

— Не откажусь, — у Вани даже настроение поднимается. А на лице улыбка довольная. Проходим раздеваемся, пока Ваня моет руки в ванной, я ставлю на стол всё, что есть.

— О, мои любимые зефирки, — Ваня садится на стул с краю стола, но кухня такая маленькая, что невозможно пройти мимо него, чтобы не задеть.

Разливаю чай по кружкам, ставлю на стол и сама сажусь напротив.

— Вкусный чай, — хвалит Ваня, а сам с меня глаз не сводит.

Отвожу взгляд и вспоминаю, что сахарницу не поставила. Тут же встаю и прохожу мимо Вани, задевая его бедром.

Тянусь к сахарнице, ставлю на стол и чувствую, как Ваня меня за бёдра обнимает. Он давно уже не позволял подобного.

— Ань…

Я замираю от неловкости. Так, до сих пор и не привыкла к его рукам. Они у него холодные.

А руки уже скользят по моим бёдрам, забираются под юбку.

Первый порыв — оттолкнуть, но Ваня притягивает меня к себе, прижимается лицом к моей спине.

— Анюта, я так хочу тебя.

Он встаёт и разворачивает меня к себе. Прижимает, целует. Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на поцелуе, отдаться чувствам, как это было с Костей, но вместо этого анализирую, как двигается его язык. И чувствую, что одна рука уже мнёт мою грудь.

А может, не отталкивать его в этот раз? Лишиться уже, наконец девственности и не переживать больше из-за неё.

А Ваня будто чувствует, что я готова продолжить дальше. Сегодня его прикосновения увереннее, отступать не собирается.

Тянет меня в спальню, и я следую за ним, как овца на заклание. Ваня распаляется всё больше. Тянет вверх водолазку, снимает её, целует шею, грудь. А я так и не могу никак расслабиться. Его поцелуи мне кажутся слишком торопливыми и слишком влажными. Он, что решил меня всю своей слюной измазать?

И тут же ругаю себя за собственные мысли. Ваня ведь не виноват в том, что он не Костя.

Он укладывает меня на кровать. Снова целует. Мне бы хоть половину его желания. Я просто лежу, позволяя себя трогать и раздевать.

Когда мы раздеваемся и я остаюсь в нижнем белье. У Вани такой дикий взгляд, он буквально пожирает меня глазами. Я тоже смотрю на него, судя по натянутым трусам, даже здесь он уступает Косте.

Опять же, я где-то в статье читала, что средний размер намного лучше, чем большой. С ним комфортнее. Наверное.

— Какая же ты сексуальная, — шепчет Ваня, опираясь коленом на постель, и я наклоняюсь назад, а он наваливается на меня.

— Ты хочешь?

Господи, ну зачем эти разговоры? Меня всегда раздражали подобные сцены в фильмах и книгах. Зачем разговаривать во время секса? Разве когда охвачен страстью и желанием, можно говорить?

— Да, — отвечаю.

Ваня прижимается пахом к моему. Трётся об него и начинает стонать, а потом замирает.

И это всё?

— Извини, я так хотел тебя, что не выдержал, — шепчет виновато Ваня.

Ну вот, опять ничего не получилось, — раздражённо думаю я.

— Ничего страшного, — успокаиваю ВАню. Представляю, как ему сейчас неловко.

— Сейчас я передохну, и снова попробуем.

Киваю.

Из коридора доносится звук поворачивающегося ключа.

— Наташа пришла, — шепчу я и пытаюсь оттолкнуть Ваню. — Надо одеться. Я не хочу, чтобы она увидела нас в таком виде.

Глава 17. Отпусти меня немедленно

— Там босс приехал, — в мой кабинетик стремительно врывается Тома. — Вас спрашивает.

— Константин Петрович? — недоверчиво переспрашиваю я, будто у меня есть другой босс с таким же именем.

— Ну да, — кивает Тома.

Полгода не появлялся и приехал как подарок под Новый год. Сердито хмурю брови, а сердце радостно трепещет от предвкушения.

Я так соскучилась. Сколько раз я гнала от себя мысли о нём, а всё равно, стоило ему вновь появиться в моей жизни, как она будто снова засияла новыми красками.

— Сейчас выйду, — сообщаю Томе. — Там на кассе и в зале всё нормально.

— Да. Всё отлично, не переживайте.

Она выходит, а я смотрю в зеркальце. Хочется предстать перед боссом в лучшем виде. Мы ведь теперь не друзья, вдруг придираться будет.

Выхожу в зал, Костя стоит спиной ко мне. Как всегда, стильная причёска, одет с иголочки, сегодня в костюме, редко вижу его в таком виде. Он чаще носит джинсы и футболку.

Словно чувствуя мой взгляд, Костя оборачивается. Секунду смотрит на меня.

— Анна Андреевна, здравствуйте! Вы, как всегда, прекрасно выглядите, — и расплывается в улыбке, будто не было этих полгода обид и молчания.

— Спасибо, Константин Петрович, за комплимент. Вы тоже выглядите идеально.

Костя подходит ко мне.

— Как дела, Анюта? — понижает голос, чтобы слышала только я.

— Всё отлично. Недостач нет. Генеральную перед Новым годом провели. Так что можете пройтись, убедиться, — рапортую ему отрепетированную речь.

— Я даже и не сомневался. Сейчас домой?

— Ну если вы меня отпустите, то да, домой. Рабочий день закончился.

— Идём, подвезу.

Оказаться с ним наедине? Нет. Хоть я и скучала без него, но я слишком много шагов сделала от него, чтобы опять вернуться к прошлым отношениям.

— Спасибо, но нет. Я сама доеду.

— Анют, не упрямься. Поговорить надо.

Ох, как я не люблю этот кошачий взгляд, я не могу ему сопротивляться.

— За… за мной Ваня должен приехать, так что честно не могу.

Его рука ложится на мою талию, шепчет мне на ухо.

— Не заставляй меня применять силу. Ты же умная девочка, спровадь своего хомяка.

— Зачем? Он мой жених, как я ему объясню?

— Жених? — глаза Кости темнеют.

— Да. Свадьба через неделю.

— Ань, ты серьёзно? — прошивает меня взглядом.

— Конечно, серьёзно. Пора уже замуж. Мне ведь уже двадцать пять. Я хочу семью и ребятишек.

— Так ты выходишь замуж за него, потому что пора, или потому, что любишь?

Хочу сказать: "Потому что люблю тебя", но язык не поворачивается.

Да и что это даст?

Он ведь никогда не полюбит меня, потому что уже любит другую. Надо уже тату себе, что ли, сделать, чтобы не забывать об этом.

— Потому что Ваня будет хорошим мужем. Вот.

Смотрим в глаза друг другу, а Костя будто пытается что-то увидеть во мне. Неискренность? Любовь?

Всё это есть, но я не покажу ему ни взглядом, ни жестом..

— И даже не сказала, — его губы изгибаются