Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

месяцев за подготовкой своей докторской диссертации, описывая многолетние «исследования радиоактивных веществ», которые за это время привели к развитию целого научного движения. В день защиты своей диссертации, 25 июня 1903 года, она появилась в студенческом зале Сорбонны в новом черном платье из шерсти и шелка, которое ее заставила купить Броня, приехавшая по такому случаю в Париж. Все родные – Броня, Пьер и старый доктор Кюри – сидели в задних рядах битком набитого зала рядом с кружком учениц из Севра. Мари пригласила на защиту этих юных девушек в надежде, что их присутствие придаст ей смелости, а также с целью показать, куда их может привести усердная учеба.

Помимо ее наставника Габриэля Липпмана, за дубовым столом сидели еще два члена ученого совета: химик Анри Муассон, который снабдил ее самыми первыми образцами урана, и физик Эдмон Бути. Она стояла перед ними, время от времени подкрепляя свои ответы на их вопросы каким-нибудь уравнением или схемой, набросанными на доске. Наконец они поздравили мадам Кюри с ее историческим успехом – как первую женщину во Франции, получившую докторскую степень по физике. При этом она автоматически становилась и первой замужней женщиной – равно как и первой матерью, – которой покорилось подобное достижение. И хотя большинство зрителей так никогда и не узнали об этом факте, она также была первой женщиной, защитившей диссертацию в состоянии беременности.

Ребенок родился рано – слишком рано, на пятом месяце беременности Мари, во время семейного отпуска на острове Олерон у юго-западного побережья.

«Я в таком ужасе от случившегося, – писала она о выкидыше Броне в конце августа. – Я так привыкла к мысли об этом ребенке, что теперь пребываю в полном отчаянии. Напиши мне, умоляю тебя, если думаешь, что мне следует винить в этом общую усталость – ибо должна признать, что я не щадила своих сил». Помимо исследований, преподавательской деятельности, подготовки диссертации, заботы об Ирен и домашних обязанностей, она в начале июня поехала с Пьером в Лондон, когда он читал лекции в Королевском институте. «Я была уверена в своей конституции и теперь горько об этом жалею, ибо дорого заплатила за самоуверенность. Этот ребенок – маленькая девочка – был в хорошем состоянии и был живым. И я так сильно его хотела!»

Через несколько месяцев Королевское общество наградило супругов Кюри престижной медалью Дэви, названной в честь химика сэра Хамфри Дэви, за их выдающийся вклад в химическую науку. Пьер один отправился в Лондон, чтобы забрать золотую медаль и прилагавшуюся к ней 1 000 фунтов. Мари, все еще ослабленная после выкидыша, заболела гриппом, после чего ее мучил затяжной кашель, но, как она уверяла в декабре брата, у нее была всего лишь анемия, без признаков туберкулеза.

После нескольких параграфов, посвященных новостям, она мельком упомянула в письме еще одно недавнее достижение: «Нам дали половину Нобелевской премии». Учрежденная совсем недавно, в 1901 году, Нобелевская премия отражала разнообразные интересы своего основателя, Альфреда Нобеля. Ученый, инженер, предприниматель, поэт и драматург, Нобель завещал пустить его состояние на награждение достойных в областях физики, химии, медицины и литературы. А поскольку его изобретение – динамит – усилило убийственные зверства войны, он учредил отдельную премию для миротворцев.

Королевская шведская академия присудила первую Нобелевскую премию по физике Вильгельму Рентгену за открытие существования Х-лучей. Рентгена предпочли Мари и Пьеру Кюри, которые были номинированы в том же году влиятельным французским врачом Шарлем Бушаром – очевидно, из-за потенциала радиоактивности для медицины. Супруги Кюри были вновь номинированы в 1902 году двумя физиками – Гастоном Дарбу из Франции и Эмилем Варбургом из Германии – но их вновь обошли. В начале 1903 года Пьер получил от одного из номинаторов известие о том, что он – один, без Мари – вероятно, разделит премию по физике с Анри Беккерелем за открытие и изучение радиоактивности. «Это было бы для меня большой честью, – ответил он, – однако мне очень хотелось бы разделить эту честь с мадам Кюри, и чтобы нас рассматривали совместно, так же как мы делаем свою работу». Он вновь повторил детали этой работы, чтобы прояснить роль Мари, и в итоге Нобелевский комитет по физике согласился включить ее.

Из трех со-лауреатов Нобелевской премии 1903 года по физике, объявленных в середине ноября, лишь Анри Беккерель присутствовал на официальной церемонии в Стокгольме 10 декабря, в годовщину смерти Альфреда Нобеля. Пьер выразил общую благодарность супругов Шведской академии письмом, но с сожалением писал, что они никак не смогут приехать в указанное время. Мари объясняла Юзефу: «Я не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы предпринять столь долгое путешествие (сорок восемь часов без остановки, а если с остановками, и того дольше) в столь ненастное время года в холодную страну и без возможности задержаться там более чем на три-четыре дня: мы не могли надолго прервать наши учебные занятия, не создав себе огромные трудности».

Глава шестая

Эжени (радиотеллурий)

«Радиоактивность» – термин, который придумала Мари в 1898 году для описания интересного феномена в научном отчете, – фигурировал в документах Нобелевской премии по физике 1903 года и быстро распространился в широкой прессе. Новостные агентства не отставали от ученой пары, которая работала в полуразвалившемся сарае.

«Нас осаждают письмами и визитами фотографы и журналисты, – рассказывала Мари брату сразу после объявления о премии. – Хочется зарыться куда-нибудь в землю, чтобы найти хоть немного покоя…» Через пару недель стало ясно, что нежелательное внимание, которое, как надеялись Кюри, вскоре сойдет на нет, только нарастает.

«Вечный галдеж, – писала она Юзефу в середине февраля 1904 года. – Люди изо всех сил мешают нам работать. Теперь я решила быть смелой и не принимаю никаких визитеров – но они все равно по-прежнему беспокоят меня. Наша жизнь совершенно испорчена почестями и славой». Пьер вторил ее жалобам, сообщая коллеге о том, как «журналисты и фотографы из всех стран, сколько их ни есть на земле» «дошли до того, что воспроизводят разговоры моей дочери с няней и описывают черно-белого кота, который живет у нас дома». Охотники за автографами, искатели полезных знакомств, «а иногда даже ученые наведываются к нам в чудесную квартиру на улице Ломон». Немецкий химик Вильгельм Оствальд посетил сарай Кюри и описал его как «нечто среднее между конюшней и картофельным погребом», присовокупив такие слова: «Если бы я не видел верстака с химической аппаратурой, то подумал бы, что это розыгрыш».

Мари пачками выбрасывала письма от поклонников, но признавалась, что не могла удержаться и прочитывала некоторые из них. «Там были сонеты и поэмы о радии, письма от разных изобретателей, письма от спиритов, философские письма. Вчера один американец прислал письмо с вопросом,