Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

почувствовали себя достаточно здоровыми, чтобы поехать в Стокгольм и прочесть лекцию, обязательную по требованиям Нобелевской премии, которую давно задолжали. На специальном собрании в Шведской академии наук 6 июня 1905 года Мари сидела рядом с Пьером на трибуне, пока он описывал серьезные последствия радиоактивности.

Все радиоактивные вещества, говорил он, похоже, находятся «в процессе эволюции… постепенно трансформируясь» из одного в другое. Атом урана, который испустил урановый луч, перестает быть ураном и становится другим элементом. Действительно, тот факт, что уран и радий в природе всегда встречались вместе, служил доказательством того, что один порождал другой посредством постепенного процесса в течение эонов.

Пьер позаботился в своем сравнительно кратком выступлении назвать около двадцати других ученых, чьи исследования внесли вклад в современное понимание радиоактивности. Чаще всего он упоминал Мари, старательно отделяя исследования, с которыми она справлялась в одиночку, от работы, которую они делали вместе, или проектов, предпринятых им либо самостоятельно, либо с другими сотрудниками.

Альфа- и бета-«лучи», изначально получившие название от Резерфорда, с тех пор показали себя как частицы, размеры которых широко варьировались. Своими реакциями на магнитное притяжение они обнаруживали противоположные электрические заряды. «Мы, я и мадам Кюри, подтвердили, что бета-лучи несут отрицательный электрический заряд. Альфа-лучи… ведут себя как снаряды в тысячу раз более тяжелые и заряженные положительным электричеством». Третий тип радиоактивности – «гамма-лучи», обладавшие большей проникающей способностью, чем остальные два типа вместе, – были открыты в 1900 году французским физиком Полем Вийяром (Виллардом) и показали себя как электрически нейтральные.

Вдобавок к этим трем типам эмиссий радиоактивные элементы также излучали тепло. Пьер и его протеже Альбер Лаборд недавно измерили тепло, излучаемое радием. Всего за час, пришли они к выводу, мера радия могла поднять температуру равной меры воды от точки замерзания до точки кипения.

Помимо лучей, частиц и тепла, три из пяти известных радиоактивных веществ – а именно торий, радий и актиний – выделяли нестабильный газ. Здесь Пьер продемонстрировал запечатанную ампулу с таким газом, которую привез из Парижа. Он сказал, что это невидимое вещество само является радиоактивным, претерпевающим собственную трансформацию в этот самый момент. И все же радий, который выделял этот газ – а также в изобилии испускал альфа-лучи и генерировал впечатляющее количество тепла, – не демонстрировал никакого измеримого уменьшения материала даже после нескольких лет пристальных наблюдений. Полоний же, напротив, уменьшился вдвое за несколько месяцев, «а после нескольких лет почти полностью исчез».

Упоминая о повреждениях, которые наносил радий, если держать его близко к телу, Пьер признал, что этот элемент может «стать очень опасным с преступных руках». Он вслух задался вопросом о том, «на пользу ли человеческому роду знание тайн Природы». А в ответе упомянул о мощных взрывчатых веществах Альфреда Нобеля, которые как помогали «прекрасному труду», так и были «ужасным средством уничтожения».

«Я из тех, кто вместе с Нобелем верит, – сказал в заключение Пьер, – что род людской будет извлекать из этих открытий больше блага, чем вреда».

По возвращении супругов Кюри из Швеции французская Академия наук избрала Пьера своим членом. Как официальный академик он теперь имел право самостоятельно представлять результаты исследований, и ему больше не нужно было обращаться к Габриэлю Липпману или Анри Беккерелю, когда в следующий раз один из членов лаборатории Кюри совершит достойные упоминания открытия. Помимо его самого, Мари и их друга Андре Дебьерна, новая группа исследователей во флигеле Сорбонны включала сотрудника Пьера, Альбера Лаборда, и двух других независимых ученых наряду с двумя préparateurs [15], один из которых последовал за четой Кюри из промышленной школы, и парой студентов-аспирантов.

Мари продолжила сосредоточивать усилия на полонии. С момента возвращения к работе после рождения Евы она неоднократно наблюдала свой полоний, чтобы установить скорость его распада. Опыт работы с недолговечными радиоактивными газами и продуктами их распада показал, что каждый из них рассеивался наполовину за конкретный период времени, и это «половинное значение» составляло его определяющую черту, столь же характерную, как узор спектральных линий. Хотя четыре из пяти твердых радиоэлементов распадались слишком медленно, чтобы замерить срок их распада, полоний, казалось, был решительно настроен на саморазрушение. К первому дню рождения Евы Мари могла с уверенностью утверждать, что полоний достигал состояния полураспада за 140 дней. Учитывая, что 140-дневный период полураспада полония точно соответствовал тому периоду полураспада, который Вилли Марквальд приписывал своему радиотеллурию, вывод мог быть только один. «Полоний и радиотеллурий – одно и то же вещество», – заявляла Мари в докладе, который Пьер зачитал в Академии 29 января 1906 года. Более того, настаивала она, «очевидно, что использовать следует именно название полоний» в знак уважения к его более раннему открытию и статусу первого сильно радиоактивного элемента, обнаруженного с помощью новых средств, изобретенных «мною и месье Кюри».

* * *

Семейство Кюри провело пасхальные выходные в деревенском домике в Сен-Реми-ле-Шеврезе, что к юго-западу от Парижа. На тот момент это было их любимое место отдыха, где было в изобилии лужаек и прудов, которые можно было изучать или просто отдыхать рядом с ними. Родители наслаждались редким солнечным днем под открытым небом, наблюдая, как Ирен гоняется за бабочками, и вместе смеясь над забавными ужимками Евы. Пьер возвращался в Париж вечером в понедельник, а Мари решила остаться еще на день ради дочерей. В среду она присоединилась к Пьеру в городе на ужине Физического общества в ресторане «Фойо». А в четверг все переменилось.

Мари с Ирен и Евой, 1905 г.

День выдался дождливый. Пьер спешил со встречи в Ассоциации профессоров научных факультетов через перекресток с оживленным движением на улице Дофин, неподалеку от Нового моста, и столкнулся с одной из лошадей, тащивших тяжело груженную двадцатифутовую повозку. Хотя возница впоследствии клялся и божился, что заворачивал лошадей, чтобы не наехать на упавшего человека, заднее колесо повозки раздробило Пьеру череп, и он скончался на месте, прямо на улице. Визитные карточки в кармане помогли полиции опознать его.

Тот день, 19 апреля 1906 года, начавшийся как любой другой, к вечеру принес Мари ужасное горе, она рыдала, «не ощущая ничего, кроме безысходности и отчаяния».

Поначалу ей была нестерпима мысль рассказать Ирен правду, поэтому она сказала лишь, что Пэ, таково было домашнее прозвище отца, не вернется сегодня домой, потому что ударился головой. Когда вечером в их дом принесли и уложили в свободной спальне его тело, Мари обнаружила, что оно еще не полностью остыло. Ей показалось, что он выглядит странно безмятежным, как спящий, хотя она видела под бинтами обнаженную лобную кость, а его одежда промокла от крови.

Чтобы поддержать Мари в первые ужасные дни ее новой реальности, из Монпелье приехал Жак, из