Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

не получала ни вознаграждений, ни гарантий своего положения. Финансирование лаборатории было настолько же скудным, насколько тесным – ее помещение. Однако весной 1907 года американский промышленник Эндрю Карнеги вручил лаборатории Кюри дар на сумму 50 000 долларов, чтобы учредить ежегодную исследовательскую стипендию. Мари предложила первую из этих стипендий Гарриет. В то же время Гарриет узнала, что Резерфорд перебирается в Манчестерский университет, где возможность получить другую стипендию зажгла в ней надежду вновь работать рядом с ним.

«Мисс Брукс – очень хорошая подруга моей жены и моя собственная, и я был бы очень рад, если бы она получила эту стипендию, – говорил Резерфорд своему знакомому в Манчестере. – В настоящее время она работает с мадам Кюри в Сорбонне и желает работать исследователем физики в Англии, если это возможно. Она весьма способная женщина с превосходным знанием математической экспериментальной физики». Он считал Гарриет идеальным выбором «в силу ее достоинств, совершенно не зависящих от личных соображений с моей стороны». И был «совершенно уверен, что ее претензии на это место не менее оправданны, чем претензии любого другого кандидата».

Официальное рекомендательное письмо Резерфорда аттестовало Гарриет в еще более сильных выражениях: «Мисс Брукс обладает самыми превосходными знаниями теоретической и экспериментальной физики и необыкновенно хорошо квалифицирована для проведения исследований. Ее работа над „радиоактивностью“ имела огромное значение в ходе анализа радиоактивных трансформаций, и после мадам Кюри она – самая выдающаяся женщина-физик в области радиоактивности». Чтобы устранить любые возможные сомнения в ее способностях, он добавил: «Мисс Брукс – оригинальный мыслитель и внимательная труженица с хорошими экспериментальными способностями, и я уверен, что в случае ее назначения она будет проводить совершенно превосходные исследовательские работы по физике».

В мае 1907 года Гарриет уехала из Парижа, по-прежнему не уверенная в своих планах на будущее. «Дорогая мадам Кюри, – писала она из лондонского отеля в конце месяца, – мне жаль, что я так задержалась с сообщением вам о моем решении относительно стипендии, которую вы столь любезно предложили мне на следующий год». Были «неожиданные проволочки», касавшиеся манчестерской стипендии, а также и еще более неожиданный новый поворот событий, который она не объяснила, написав только, что более в Париж не вернется: «Я прошу вас больше не держать для меня это место в вашей лаборатории».

Резерфорд сообщил новость манчестерскому комитету по стипендиям: «Мисс Брукс только что сообщила мне, что помолвлена и выходит замуж… в следующем месяце». Он назвал ее жениха неким мистером Питчером из Монреаля, «старинным и настойчивым обожателем», который последовал за ней в Лондон, чтобы сделать ей предложение. «Хотя лично мне жаль, что ее не будет в Манчестере, таких громов с ясного неба всегда следует ожидать, когда речь идет о дамах», – добавил он.

Фрэнк Генри Питчер поднялся с должности демонстратора в резерфордовской лаборатории в Макгилле до поста главного управляющего компании, снабжавшей Монреаль водой и электричеством. Восстановив контакт с Гарриет незадолго до того, как она отплыла в Европу, он в течение нескольких месяцев ухаживал за ней, засыпая ее письмами. В апреле он упомянул о делах, связанных с бизнесом, которые требовали его внимания на другой стороне Атлантики, что давало ему шанс снова увидеться с ней. «Поспешите и откройте какой-нибудь более быстрый способ разложения или трансформации радия», – поторапливало ее его письмо.

Они поженились 13 июля 1907 года в приходской церкви св. Мэтью в Лондоне и немедленно отбыли в Монреаль, причем Фрэнк обещал молодой жене, что постарается «возместить все и дальше больше, чем, как тебе кажется, ты сейчас теряешь».

Выбрав его, она решила не продолжать свои исследования. В качестве заключительного аккорда своей профессиональной карьеры она составила отчет о своих последних результатах для Андре Дебьерна.

У Мари был совершенно иной опыт супружества: брак не только способствовал развитию ее карьеры, вместо того чтобы положить ей конец, но и обеспечил ей уникальное положение главы лаборатории – это было неслыханное для женщины дело. Будучи замужем за своим партнером по исследованиям, она сумела сочетать любовь и материнство с полнотой жизни в науке, пусть и продлилось это счастье недолго.

«Год миновал, – писала она в годовщину смерти Пьера. – Я живу – ради твоих детей, ради твоего престарелого отца. Скорбь притупилась, но никуда не делась. Это бремя тяжко давит мне на плечи. Как славно было бы уснуть и не проснуться! Как юны еще мои милые бедняжки! Какой усталой я себя чувствую!»

Глава восьмая

Эллен (медь и литий)

В большом саду при новом доме, который Мари сняла в Со, она нашла комнату, где можно было установить высокую перекладину с трапецией, повесить кольца и скользкий канат для лазания. Ева была еще слишком маленькой, чтобы подтягиваться или раскачиваться самостоятельно, но девятилетняя Ирен сразу же полюбила гимнастику, как и всевозможные занятия на свежем воздухе, от пеших прогулок и катания на велосипеде до садоводства. Теперь у нее был собственный огородик, который она могла возделывать по своему вкусу, лишь немного прислушиваясь к советам дедушки.

«Моя милая дорогая Мэ, – писала Ирен домой матери летом 1907 года с каникул в Нормандии, куда поехала с семьей своего дядюшки Жака. – Я очень рада быть на море, строю очень красивые крепости из песка, а на руках и ногах у меня очень красивые царапины, ссадины и дерябины».

Мэ и дедушка были единодушны во мнении, что маленькая Ирен – копия Пьера в детстве: ей не подходят наставления в виде суровых выговоров или долгие часы корпения в классе. Маленький Пьер бродил по лесам в парижских предместьях и учился у частных наставников, в том числе у собственного отца и старшего брата, пока не поступил в университет. Мари, вспоминая деспотичную атмосферу собственных школьных лет, теперь организовала кооперативную школу, чтобы удовлетворять образовательные потребности своей дочери.

С помощью друзей и коллег, у которых тоже были дети, она собрала «звездный» преподавательский состав. Жан Перрен, который был ближайшим соседом семьи Кюри на бульваре Келлермана, вызвался преподавать химию и проводил уроки в своей сорбонской лаборатории раз в неделю. Его жена Анриетта учила детей истории и французскому в собственной гостиной. Две дочери Перренов, Франсис и Алин, давние подруги Ирен по играм, теперь стали ее одноклассницами, как и семеро других знакомых детей в возрасте от восьми до двенадцати лет. Эта кооперативная школа напоминала «Летучий университет» юности Мари тем, что ее учащиеся для занятий перемещались с места на место. Они ездили поездом в Фонтене-о-Роз, чтобы брать уроки английского, немецкого и географии у мадам Алисы Шаванн, чей муж Эдуар был преподавателем китайского языка в Коллеж де Франс. Анри Мутон из Пастеровского института вел уроки биологии. Скульптор Жан Магру показывал