Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

детям, как надо лепить и рисовать, а также проводил с ними экскурсии по коллекциям Лувра. Физик Поль Ланжевен, ученик Пьера, который стал его преемником в промышленной школе, а также заменял Мари в Севре, преподавал математику. Сама Мари по четвергам учила физике в лаборатории Кюри. Она подчеркивала важность измерений, ценность умения быстро считать в уме. Она показала детям, как изготовить и отладить барометр, и они с изумлением увидели, что собранный ими предмет действительно выполняет функции, для которых предназначен. Этим барометром они могли измерять давление воздуха, чтобы предсказывать изменения погоды.

«Эта маленькая компания, которая едва научилась читать и писать, получила разрешение проводить манипуляции, участвовать в экспериментах, собирать аппаратуру и испытывать реакции, – восхищался колумнист светских новостей, до которого дошли слухи о происходящем. – Сорбонна и здание на улице Кювье пока еще не подорваны».

Лишь пара городских кварталов отделяла Сорбонну, где «маленькая компания» изучала химию, от «здания на улице Кювье», где располагалась лаборатория Кюри. Но для Мари эти разные адреса символизировали пропасть между достойной лабораторией, которую всегда хотел Пьер, и тем жалким помещением, что было ему выделено. Она считала своим долгом расширить и улучшить владения, некогда бывшие для них общими, в память о муже. В настоящее время лаборатория занимала комнаты по обе стороны от широкого двора флигеля. Маленький отдельно стоящий павильон был выстроен во дворе для супругов Кюри в 1904 году. Внутри павильона продукция «Солей радия» Эмиля Арме де Лиля проходила тонкие заключительные этапы очистки в процессе фракционной кристаллизации, чтобы подготовить хлорид радия для исследовательских целей.

По мере возможности Мари старательно завершала исследования, прерванные безвременной смертью Пьера. Вскоре все его опубликованные работы должны были заново выйти в свет в виде полного собрания сочинений, отредактированного двумя его близкими друзьями и бывшими учениками, Шарлем Шенево и Полем Ланжевеном. Когда Поль попросил Мари написать предисловие, она отложила в сторону личный дневник, в котором обращалась к Пьеру, и воспользовалась этой возможностью, чтобы превознести его публично.

«Безусловно, – писала она, – он обладал способностью оказывать глубокое влияние не только своим великолепным умом, но и моральной честностью и бесконечным обаянием, которое излучал и к которому трудно было остаться равнодушным». Нежелание Пьера публиковать ничего, кроме самых элегантных и показательных результатов, объясняла она, ограничивает нынешнее издание шестью сотнями страниц. В последний год своей жизни ее покойный муж верил, что стоит на пороге – наконец-то! – создания лаборатории своей мечты, где будет собрана команда сотрудников, разделяющих его страсть к исследованиям, в то время как он будет развивать свою блестящую научную карьеру вплоть до самой старости. Увы, заключала она, «рок судил иначе, и мы должны склониться перед его непостижимым суждением».

Мари нашла нового получателя – немецкого физика Германа Старке – для стипендии, которую предлагала Гарриет Брукс. Переполненная лаборатория с трудом могла вмещать дополнительных исследователей, но Мари прислушалась к рекомендации норвежского химика по имени Эйвинд Бедткер, который продвигал еще одного потенциального кандидата: «Мисс Гледич, – писал Бедткер, – высокообразованный и умный химик. Она хотела бы работать с вами чисто из любви к науке, а не чтобы получить какую-либо степень». Он заверял мадам Кюри: «Когда познакомитесь с нею, вы будете готовы сделать для нее что угодно и не пожалеете о том, что открыли для нее двери своей лаборатории». Мисс Гледич он помогал советом и не только – вплоть до того, что указал точные формулировки ее писем к мадам директору, поскольку хорошо знал письменный французский.

После того как все договоренности были заключены, Бедткер поздравил свою протеже: «Мне приятно знать, что после столь многих лет напряженных трудов, в основном на благо других людей, вы наконец-то получите возможность заниматься работой в лучших условиях, чем здесь, на родине. И я уверен, окажется, что вы выбрали верное ответвление химии».

Двадцатисемилетняя Эллен Гледич, по-видимому, единственная энтузиастка радиоактивности во всей Норвегии, пока еще в глаза не видела радиоэлементов. Она училась на фармацевта и зарабатывала на жизнь, помогая Бедткеру в лаборатории органической химии в Королевском университете Фредерика в Кристиании, так тогда назывался Осло, где все ее коллеги и студенты были мужчинами. Открытия из нового мира радиоактивности, о которых она узнавала из иностранных журналов, таких как Comptes rendus и Journal of the Chemical Society Transactions, увлекали ее до крайности. Она пересказала то, что узнала о ее пока еще краткой истории и чудесах радия, в статье, которую написала для популярного ежемесячного журнала For Kirke og Kultur. Однако Эллен понимала: для того чтобы заняться этой новой наукой, ей нужно получить опыт за границей, будь то у Резерфорда в Манчестере, или в Кавендише, или, возможно, в Вене, где тоже шли активные исследования, или – предпочтительнее всего – в Париже, у ее кумира мадам Кюри.

Прибыв осенью 1907 года в лабораторию Кюри, Эллен Гледич быстро завоевала доверие нового начальства своей ловкой, терпеливой, методичной манерой работы – навыками, которые она отточила, приобретая предшествующий профессиональный опыт и еще раньше, будучи ответственной старшей сестрой в семье, где у нее было десять младших братьев и сестер.

Под руководством мадам Кюри и Андре Дебьерна мадемуазель Гледич изучила метод фракционной кристаллизации, созданный в старом сарае. Теперь настала ее очередь увеличивать лабораторный запас радия с помощью этого процесса, извлекая крупицы такого желанного хлорида радия из матрицы, состоявшей преимущественно из хлорида бария.

Она начинала по инструкции, растворив порцию материала в дистиллированной воде, вскипятив раствор, затем позволив ему остыть в закрытой капсуле. Хлорид радия, менее растворимый, чем хлорид бария, кристаллизовался из раствора быстрее. Красивые желто-оранжевые кристаллы формировались на дне капсулы и показывали приемлемую степень радиоактивности при тестировании в ионизационной камере. Но этот небольшой и все еще нечистый урожай был только первым этапом длительной процедуры. Далее Эллен сливала «надосадочную жидкость» – часть раствора над кристаллами – и позволяла части ее выпариться, что давало ей второй урожай кристаллов, менее радиоактивных, чем первый. Затем она повторяла весь процесс с обеими порциями, подвергая каждую растворению, кипячению, выпариванию, сливу жидкости, кипячению и просушке, что в результате давало четыре порции кристаллов. Их она сокращала до трех, смешивая две средние; затем вновь подвергала все три порции этому поэтапному процессу. Она продолжала разделять и повторять манипуляции, пока не получала фракцию, не демонстрировавшую никакой радиоактивности, которую могла со спокойной душой выбросить. Вернувшись к остальным, она повторяла все этапы заново. Пока она продолжала в том же духе, систематически выбрасывая неактивные фракции из каждой порции, количество материала постепенно уменьшалось, зато увеличивалась его радиоактивность, пока она не отделяла весь хлорид бария, после чего оставалась крохотная доля чистого хлорида радия.