Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

поэтому она снова обратилась к Габриэлю Липпману, своему первому защитнику в Сорбонне. Как и прежде, Липпман сделал ей одолжение, представив отчеты ее лаборатории членам Академии. В эти дни он пользовался еще бо2льшим почетом среди своих коллег как новый нобелевский лауреат по физике, номинированный за разработанный им процесс цветной фотографии. Нобелевская премия 1908 года по химии была присуждена Эрнесту Резерфорду в знак признания его достижений в области радиоактивного преобразования элементов. Как профессор физики, Резерфорд с юмором относился к собственной внезапной «трансформации из физика в химика» по воле Нобелевского комитета.

Публикация исследования Люси Бланки в Comptes rendus и Le Radium совпала по времени с выходом в свет второй редакции ее пособия по физике, Traité de Physique. Как она объясняла в предисловии, этот учебник охватывал весь учебный план, одобренный для третьего курса изучения физики, и предлагал новый дополнительный материал в помощь будущим учителям, собирающимся сдавать экзамен на ученую степень. В этой категории, по ее словам, было уже достаточно молодых женщин, чтобы такое включение было обоснованным. Еще она позволила себе использовать крупный шрифт для выделения разделов, которые считала наиболее важными – или, в некоторых случаях, наиболее значимыми для нее. Самые сложные понятия она выделила мелким шрифтом, тем самым давая новичкам понять, что они могут пока пропустить эти фрагменты. Авторское примечание на обложке определяло мадемуазель Л. Бланки как выпускницу Севрской академии, обладательницу продвинутого сертификата на преподавание естественных наук и профессора Collège de jeunes filles de Saint-Germain-en-Laye[17].

Преподавательская деятельность мадам Кюри в маленькой кооперативной школе подошла к концу в июне 1909 года. Ирен, которая была главной причиной существования этой школы с 1907 года, предстояло заняться более серьезной подготовкой к университету. Несколько других подростков из ее группы тоже переросли этот уровень образования, а Ева, которой еще не было пяти, была для него слишком мала, поэтому Мари распустила школу. Она записала одиннадцатилетнюю Ирен в Collège Sévigné, частную школу для девушек, которая была наиболее созвучна ее личным воззрениям на образование, давая учащимся много свободного времени и физических нагрузок.

Еве требовалось образование совершенно иного рода. Она не отличалась научной пытливостью, свойственной сестре, зато демонстрировала врожденные музыкальные способности. В три года она уже подходила к роялю и подбирала песню Au clair de la lune[18]. К четырем могла сыграть или спеть любую услышанную мелодию и знала наизусть около тридцати популярных песен. Мадам Шаванн, которая преподавала в кооперативной школе английский, немецкий и географию, теперь приезжала к Кюри домой, чтобы давать Еве уроки вокала. Мари считала младшую дочь вундеркиндом.

«Как очень многие дети, – размышляла впоследствии взрослая Ева в биографии своей матери, – мы, несомненно, были эгоистами и обращали мало внимания на оттенки чувств. Тем не менее мы замечали обаяние, сдержанную нежность и скрытое благородство той, кого мы, начиная с первых строчек наших писем к ней, забрызганных кляксами, всех наших маленьких глупых писем, хранившихся у Мари до самой ее смерти в пачке, перевязанной кондитерскими ленточками, называли “дорогой Мэ”, “милой”, “дорогой и милой” или чаще всего “милой Мэ”».

Сестра Мари Хелена, теперь ставшая директором школы в Варшаве и женой фотографа Станисласа Салая, приехала в Париж в июле 1909 года с одиннадцатилетней дочерью Ханной. Они забрали Ирен и Еву и поехали в Сен-Пале-сюр-Мер, что неподалеку от Руайана на юго-западном побережье. «Один день Ганя ведет нас на прогулку, куда пожелает, а на следующий день моя очередь говорить, куда мы пойдем, – писала Ирен домой «милой Мэ». На третий день, отчитывалась она, право выбора маршрута для прогулки принадлежало мадемуазель Ядвиге, польской гувернантке, а уж потом, на четвертый, тетушке Хелене: «Таким манером каждая из нас раз в четыре дня делает по-своему».

Письма Мари старшей дочери часто содержали математические задачи, продолжая таким образом учительско-ученическую сторону их материнско-дочерних отношений. Ирен ответила на одну из этих задач признанием: «Я немножко забыла, что надо делать с получением производной из радикала и тех двух чисел, на которые она делится. Ты бы послала мне правила нахождения производных и примеры». В письмах с побережья она также просила свою «милую Мэ» присылать ей отчеты о том, как поживают ее домашние мышки, Филу2 и Тигре2тт, и некоторые любимые деревья в саду.

Мари навещала дочерей на побережье тем летом совсем недолго. Обязанности, связанные с лабораторией, занимали все ее время, а тут еще и свекор слег с воспалением легких. Она с любовью ухаживала за ним, но он был врачом по профессии, и это делало его трудным пациентом. Ирен, которая была для старика светом в окошке с самого дня ее рождения, нервничала и страшилась потерять деда так же, как потеряла отца.

«Какие цветы посажены на могиле Пэ? – спрашивала она ближе к концу очередного письма из Сен-Пале-сюр-Мер. – И какие из них нынче цветут?»

Глава десятая

Сибил (торий)

Теперь у Мари были слуги для помощи по дому – польская гувернантка для девочек и домработница, которая готовила еду для семьи, – но за больным свекром она ухаживала сама. «Год 1909 – год болезни дедушки», – писала она в дневнике, признавая этот простой факт во всей его тяжкой простоте. Летом и в начале осени она проводила с ним все свободное время, «слушая его воспоминания о минувших годах». Близость к свекру и забота о нем, возможно, в какой-то небольшой мере компенсировали Мари боль от дистанции, отделявшей ее от собственного отца в его последние дни.

В лаборатории она доводила до ума очередное небольшое расширение рабочего пространства, чтобы вместить нескольких вновь прибывающих исследователей. Дополнительное помещение во флигеле Сорбонны теперь было полностью перестроено в соответствии с ее конкретными уточнениями. Лишь табличка на двери выдавала его недавнее прошлое в качестве хранилища Collections Botaniques – ботанической коллекции. Новый химик из Англии, двадцатидвухлетняя Мэй Сибил Лесли, заметила несоответствие вывески и содержания и упомянула о нем в своем первом письме домой.

Сибил – она предпочитала называться вторым именем – никогда еще не уезжала так далеко от дома. Она, родившаяся и выросшая в йоркширской деревне Вудлсфорд, стала первой местной девушкой из семьи рабочего класса, которая завоевала университетскую стипендию. Это нежданное богатство привело ее в Лидс, расположенный в шести милях от дома, где она получила диплом первого класса по химии, окончив университет в 1908 году. Затем она окончила магистратуру и получила «стипендию в честь выставки 1851 года», присуждаемую только самым выдающимся молодым ученым и инженерам. И вдруг оказалось, что она вольна ехать куда угодно. У нее не было никакого опыта в работе с радиоактивностью, но честное рекомендательное письмо от Артура Смизелса, главы химического факультета в Лидском