Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

планировании, а он – умелым экспериментатором, – заключала Гарриет, словно доказывая свою точку зрения. – После смерти Пьера Кюри его вдова была назначена его преемницей в Сорбонне – это честь для женщины, совершенно беспрецедентная для этого старинного университета. Обязанности, налагаемые этой должностью, расширение вверенной ее попечению исследовательской лаборатории и, несомненно, потеря опытного и умелого сотрудника в известной мере уменьшили результативность ее работы в последние несколько лет».

На самом же деле Мари вполне оправилась от «периода затишья», наступившего после смерти Пьера. Вновь активно занявшись исследованиями в 1910 году, она параллельно готовила к публикации свой учебник по радиоактивности, договаривалась о поступлении еще четырех исследователей в свою лабораторию и играла центральную роль в планировании нового Institut du Radium – Института радия. Друзья отмечали, что она и внешне помолодела. Однажды вечером Мари ошеломила их, придя на званый вечер в белом платье вместо своего обычного траура.

Мари переживала возрождение способности к романтическим чувствам, которые, как она была уверена, умерли вместе с Пьером. Их объектом стал Поль Ланжевен, который взял в привычку поверять подруге и соратнице подробности своей несчастливой супружеской жизни. Мари и Поль с давних пор были друзьями и коллегами по Севру, но теперь, слушая его сетования, она проникалась сочувствием к нему, и это невольно пробудило в ней желание. Казалось, воспоминания о Пьере и более счастливых временах связывали их еще теснее, несмотря на то что между ними стояла жена Поля.

В середине июля, после того как Ирен и Ева уехали на каникулы на море в Бретань со своей тетей Хеленой, Мари навестила Поля в его двухкомнатной квартире, которую он снимал на улице дю Банкье. Там, стараясь соблюдать строжайшую секретность, они стали тайными любовниками.

«Мой милый Поль, – писала она ему позже тем летом с побережья, – весь вчерашний вечер и ночь я думала о тебе, о тех часах, которые мы провели вместе и о которых я храню сладкие воспоминания. Я как наяву вижу твои добрые и нежные глаза, твою очаровательную улыбку и думаю лишь о том моменте, когда вновь смогу ощутить всю сладость твоего присутствия».

Глава одиннадцатая

Эва (радий)

Скрытность, как оказалось, не гарантировала сохранения тайны. Жанна Ланжевен стала подозревать мужа и искать доказательств его неверности. Перехватив одно из его писем к Мари ближе к концу августа 1910 года, она устроила ему скандал за предательство. Затем подкараулила Мари на улице, угрожала ей расправой и потребовала, чтобы она уехала из страны.

Слишком расстроенная, чтобы возвращаться в Со после этой неприятной встречи, Мари побежала к своим друзьям Анриетте и Жану Перренам, жившим на бульваре Келлермана. Перрены, которые часто собирались с супругами Ланжевенами и Кюри по воскресеньям, согласились сыграть роль доверенных посредников, чтобы восстановить мир и избежать скандала.

Мари отступилась от своей любви. Ей было очевидно, что неудачный брак Поля ставит под угрозу его научный гений, в то время как она ценила его и надеялась поддерживать – после того как он порвет с женой и будет строить новую жизнь с ней. Пока же она будет помогать ему найти силы, нужные слова и конкретные действия, которые он должен предпринять, чтобы избавить себя от обузы.

Хотя любовники поклялись перестать видеться наедине, избежать контактов на людях едва ли было возможно, учитывая их профессиональные связи. В середине сентября Поль и Мари вместе с Жаном Перреном, Андре Дебьерном и четырьмя молодыми исследователями из лаборатории Кюри поехали в Брюссель на второй Международный конгресс по радиологии и электричеству. Первый такой конгресс проходил в 1905 году в Льеже. Тот факт, что второй, гораздо более представительный, форум состоялся в 1910 году, был свидетельством быстрого развития этой сферы и ее влияния на прогресс науки. Здесь Мари лицом к лицу встретилась с поклонниками и соперниками совсем иного толка. Важное научное событие привлекло пятьсот физиков, химиков и врачей из всех частей света. В число этих видных научных мужей входили все «радиоактивисты», от Эрнеста Резерфорда и Бертрама Болтвуда до Стефана Мейера из нового венского Института радия, который должен был открыться всего через пару недель.

В первый день конгресса организаторы попросили мадам Кюри рассказать о ее недавних успехах в выделении чистого металлического радия. Дискомфорт, который она всегда испытывала, когда приходилось выходить на сцену, приглушил общий тон ее выступления, но она тем не менее впечатлила аудиторию констатацией простых фактов этой задачи и связанных с ней рисков. В неумелых руках, дала она понять своим слушателям, драгоценное вещество может быть потеряно.

Позже в тот же день Мари встретилась с другими девятью ведущими исследователями радиоактивности, чтобы составить план создания международного стандарта радия. Чрезвычайно нужный эталон должен был стать основой качественных и количественных измерений этого выдающегося радиоэлемента для любых целей – исследований, торговли или лечения болезней. В настоящее время у каждой лаборатории были только ее собственные стандарты, и эта ситуация мешала осмысленному обмену данными. Резерфорд, который озаботился тестированием внутренних стандартов нескольких учреждений, обнаружил различия между ними, которые не могли не тревожить. Времена требовали создания единственного образца чистой соли радия, запечатанного в подходящий контейнер, который служил бы мерилом для всех сравнений – так же как международный эталон метра, хранившийся в Бюро мер и весов в Париже, служил для подтверждения всех мер длины.

Мари подхватила простуду. Она мучилась от ощущения боли и тяжести в голове, но при этом категорически настаивала на том, что честь создания международного стандарта радия и сопряженная с этой задачей ответственность по праву должны принадлежать ей. Остальные согласились или промолчали. По ее оценкам, у нее должен был уйти год на то, чтобы собрать и очистить необходимое количество хлорида радия, и это предприятие подразумевало значительные затраты. Резерфорд, как председатель избранного комитета, заверил Мари, что она получит компенсацию расходов от профессиональных сообществ и правительств стран, которые были наиболее заинтересованы в их молодой науке.

Поль Ланжевен

Возникли споры по поводу идеальной массы стандартного образца. Мари предложила двадцать миллиграммов – количество, которое показалось некоторым членам группы избыточным. Она твердо стояла на своем: не меньше, чем двадцать миллиграммов, учитывая трудность взвешивания малых количеств солей радия с необходимой точностью. И в этом случае она тоже добилась общего согласия. Третьим решением комитет постановил определить новую единицу измерения радиоактивности и назвать ее «кюри» в честь Пьера.

Мари стояла на возвышении во время последнего общего заседания в четверг, когда решение, касавшееся стандарта радия, было оглашено на французском, немецком и английском языках. Вечером она присутствовала на банкете, организованном для участников конгресса в здании ратуши, Hôtel de Ville, за которым последовало представление в