Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

и политических наук. Противоречивость обсуждаемой темы удвоила число участников заседания по сравнению с обычными подобными встречами. Около 150 мужчин, одетых в зеленые парчовые церемониальные одеяния, собрались во дворце Мазарини 4 января 1911 года. Они проголосовали 85 голосами против 60 против возможности избирать женщин, ссылаясь на «священную традицию». Тем не менее, поскольку Институт никогда раньше не посягал на автономию никакой из составлявших его академий, Академия наук сочла себя вправе проигнорировать результат голосования по «женщине-кандидату». Таким образом имя Мари появилось во главе списка, опубликованного 17 января и состоявшего из семи кандидатов, претендовавших на место в отделении физики.

Основное соперничество за членство в Академии шло между нею и Эдуаром Бранли, изобретателем и профессором Парижского католического института. Достижения Бранли на самом деле не шли ни в какое сравнение с ее собственными, хотя, естественно, его сторонники думали иначе. Они расхваливали его вклад в создание беспроводного телеграфа, полностью забыв о более широко известном изобретателе этой технологии, Гильельмо Маркони из Италии. Бранли, родившийся в Амьене, был коренным французом, в то время как Мари Склодовская-Кюри, которая уже почти двадцать лет жила в Париже, все равно оставалась иностранкой, говорившей с акцентом. Бранли уже дважды участвовал в кампаниях за избрание в члены Академии. Его немалый возраст – шестьдесят шесть лет – намекал, что эта возможность может оказаться для него последней, и в глазах сочувствующих это давало ему еще одно преимущество перед мадам Кюри, которой было всего-то сорок три.

Первая попытка войти в ряды академиков в 1902 году оказалась для Пьера неудачной. Он, человек серьезный и прямой по натуре, презирал пустые светские визиты, а они были необходимы, чтобы заручиться голосами, и их ожидали от кандидата старшие члены Академии. Каждый раз, подходя к порогу кого-то из них, Пьер в глубине души надеялся не застать хозяина дома, чтобы можно было просто оставить визитную карточку как свидетельство попытки. Во время его второй кампании, в 1905 году, казалось, что Академия горит бо2льшим желанием залучить его к себе, чем он – принять предложение. К тому времени Пьер уже был лауреатом Нобелевской премии и имел сторонников, готовых оказать ему нужную поддержку, но, даже несмотря на это, обычай требовал от него светских визитов.

Все считали подобные собеседования обязательным условием для избрания в Академию, но для мадам Кюри встречи один на один с мужчинами в их частных квартирах были нарушением приличий. Она все же провела ряд таких визитов сама, а ее верный сторонник Гастон Дарбу нанес еще несколько от ее имени.

Хотя публичное письмо Дарбу выражало надежду мадам Кюри на то, что ее кандидатура избежит комментариев в прессе, все вышло совсем наоборот. Она стала громоотводом для общественного мнения, расколовшегося по этому вопросу на два лагеря. Для феминисток мадам Кюри была живым доказательством того, что у гения пола нет. Традиционалисты же считали ее то самонадеянной, то опасной, а то и «неженственной». Ее имя вызвало пронзительные вопли протеста у общественных групп, весьма далеких от науки, в том числе религиозных организаций и социальных движений, погрязших в политических интригах. Печально известное дело Дрейфуса середины 1890-х годов, в ходе которого еврей-офицер французской армии был обвинен в шпионаже и дважды несправедливо осужден за предательство, прежде чем его оправдали, до сих пор разделяло крайние фракции французского общества на сторонников и противников Дрейфуса, что побудило газету l’Action française, представлявшую правое крыло, окрестить мадам Кюри «вторым Альфредом Дрейфусом».

В понедельник 23 января, день выборов, почти все шестьдесят шесть членов Академии наук явились в штаб-квартиру Института. Сторонник мадам Кюри Шарль Бушар приехал из самых Канн, чтобы проголосовать за нее. У ворот он обнаружил усиленный кордон охраны, сдерживавший толпу зевак. Поначалу в здание впускали лишь членов Академии. Чуть позже двери открылись и для не-членов, но доступ был предоставлен только мужчинам. Недопуск женщин стал первым признаком того, что «священная традиция» не поколеблется и в этот день.

Первый пункт повестки дня включал обычной еженедельный отчет о научной работе, который заполнил время до четырех часов дня – времени, назначенного для голосования. Затем каждый член Академии тайно проголосовал за своего кандидата, и охрана собрала бумажные листки в большие урны. Пока президент Академии Арман Готье зачитывал вслух имена, секретари вели подсчет голосов, а все остальные считали в уме каждый для себя. Двадцать восемь голосов было подано за мадам Кюри, двадцать девять – за Бранли и лишь один – за третьего кандидата. Повторное голосование разрядило витавшее в воздухе напряжение. На этот раз тридцать голосов – явное большинство – было подано за Бранли. Поскольку Бранли присутствовал на заседании, войдя в зал вместе с толпой, президент Готье пригласил его выйти вперед и занять место среди избранного общества, которое отныне считало его одним из них.

Эта новость быстро долетела до лаборатории Кюри. Эллен, Эва и Сибил, которые в то утро заранее купили цветы, чтобы вручить их мадам в момент победы, поручили механику лаборатории, Луи Раго, забрать букет из потайного места под столом с прецизионными весами и потихоньку избавиться от него. Узнав о своем поражении, Мари ни разу, насколько могли припомнить ее знакомые, не прокомментировала его ни публично, ни в частных беседах.

Глава двенадцатая

Ядвига и Ирен (золото)

Большинство новых учеников и исследователей присоединялись к лаборатории Кюри в начале осеннего семестра, но Ядвига Шмидт прибыла в январе 1911 года, в самый разгар возбуждения и разочарования, вызванного голосованием в Академии. Она преподавала в школе для девочек в Санкт-Петербурге, а выросла, как и сама мадам Кюри, в придававшей большое значение образованию семье на землях, некогда бывших Польшей, а ныне входивших в состав Российской империи. Ей был двадцать один год, и она могла свободно обсуждать вопросы физики на польском, русском, английском, немецком, французском и итальянском языках.

Постигая технические особенности радиоактивности, Ядвига Шмидт слышала в лаборатории тихие разговоры о великой несправедливости, допущенной Академией наук в отношении мадам. Некоторые сотрудники предсказывали, что «патронесса» будет принята со следующей попытки. Но элитное звание академика было пожизненным, поэтому вакансии открывались лишь изредка. Никто не мог предположить, когда представится следующая возможность и воспользуется ли этой возможностью мадам Кюри. Пока же она похоронила случившееся под массой других забот, например создания стандарта радия и строительства нового Института радия под двойной эгидой Сорбонны и Пастеровского института.

Мари мечтала о загородной лаборатории, где можно было бы во время перерывов выходить на свежий воздух. Поскольку избранное для нового института место на Рю-де-Нуррис оказалось в городской черте, она начала высаживать там розовые кусты и липы – еще до того, как