Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

Сибил Лесли обустроилась в Париже, сняв жилье по указанному мадам Кюри адресу, потом первые пару недель осваивалась с незнакомой аппаратурой лаборатории – в том числе с пьезоэлектрическими кварцевыми весами – под руководством Андре Дебьерна.

«Месье Дебьерн, первооткрыватель актиния, – писала Сибил профессору Смизелсу, – занимает должность Chef du Laboratoire[19] и берет на себя бо2льшую часть времени занятий с учениками. Он француз самого очаровательного типа, мягкий, добрый и обходительный, обладающий огромным запасом терпения, которое ему, безусловно, необходимо, ибо при любых трудностях здесь дается один совет: „Спросите месье Дебьерна“». В доказательство терпеливости этого человека Сибил отмечала, что «он слушает очень внимательно, пока я корежу его родной язык и путаюсь в лингвистических узлах».

Незадолго до ее приезда Дебьерн и Кюри приобрели еще несколько тонн переработанной урановой руды, теперь претерпевавшей процесс сепарации на фабрике «Соли радия». Они надеялись отделить достаточно полония для надежной визуализации спектра этого элемента.

«Кроме меня здесь только две женщины, – продолжала в письме Сибил, – норвежка м-ль Гледич и француженка м-ль Бланки. Француженку я вижу очень мало, поскольку она проводит здесь не все свое время, зато с м-ль Гледич вижусь часто, поскольку она живет в том же пансионе, что и я. Она чрезвычайно добра ко мне и не дает проникнуться чувством одиночества».

Завершив период адаптации, Сибил приступила к работе, получив образец минерала торита, первичного источника тория, и просьбу разобраться, какие еще радиоэлементы он может содержать. Расположившись у одного из новеньких, покрытых белым кафелем лабораторных столов в недавно оборудованной комнате, она взялась за необходимый химический анализ и проводила его с умением и ловкостью, которую подарил ей прежний опыт. Но нынешняя задача требовала от нее проверять каждый продукт разложения этого сложного минерала на радиоактивность. Совершенно новые вещества, которые можно было выявить только электрометром, могли проявить себя на любой стадии ее манипуляций. Возможно, как-то себя покажут «мать» или «дочери» тория.

По вечерам Сибил возвращалась в свой пансион на улице Бертолле по улицам, освещенным знаменитыми парижскими фонарями. Хотя электрическое освещение распространилось по всему городу, старые газовые фонари все еще ярко сияли, их свет усиливало присутствие тория в калильных сетках. Этот редкий металл нашел себе применение в усилении газового освещения за десятилетия до того, как мадам Кюри открыла его радиоактивность.

«Мадам Кюри проводит значительное количество времени за работой в лаборатории», – отмечала Сибил, особенно в Salle à Chimie – «химической комнате» – во дворе, в стороне от основного здания. «Похоже, она не так уж часто общается с учениками, но принимает их с большой добротой, когда они к ней обращаются. Она совсем не говорит по-английски и, кажется, не понимает английской речи, если не считать немногих научных терминов. Говорит она очень быстро и по делу, и по манере очень тихая, но никоим образом не вялая. Лицо ее говорит о большом уме, а выражение его, как правило, довольно усталое и печальное, но улыбка у нее совершенно очаровательная и временами совершенно ее преображает».

Естественно, Сибил записалась на курс лекций о радиоактивности, который вела Мадам. К концу ноября 1909 года, после нескольких недель обучения, она по-прежнему находила эти лекции «довольно трудными для понимания». Первые две или три, по ее словам, привлекли множество любопытствующих, жаждавших поглядеть на знаменитую женщину-профессора. После этого посещаемость существенно упала. «Нарастающая трудность лекций, – объясняла Сибил, – в силу вводимых математических формул и большой скорости, с которой мадам Кюри читает, постепенно прореживает аудиторию, и теперь к ней ходят по большей части только энтузиасты, действительно интересующиеся этой темой».

Мэй Сибил Лесли

* * *

В декабре Мари передвинула кровать дедушки – из пестрой тесноты его комнаты, где полки гнулись под весом сувениров, медицинских трактатов и романов Виктора Гюго, – в гостиную. Себе она поставила раскладушку в столовой, чтобы наверняка слышать его, если он позовет ее среди ночи.

В эти же темные времена перед ней впервые забрезжила надежда на новую большую лабораторию. Чиновники Сорбонны заключили договор с медиками из Пастеровского института, планируя создание центра для всеобъемлющих исследований радиоактивности. Половина этого центра должна была исследовать способы медицинского применения радия, а другая половина отводилась под физику и химию радиоэлементов. Мари предстояло возглавить эту вторую часть нового предприятия, которое должно было занимать собственное отдельное здание в несколько этажей и впоследствии стало известно под названием Павильона Кюри.

Поражения кожи, о которых ранее сообщали супруги Кюри и Беккерель, привлекли интерес медицинского сообщества, и этот интерес рос вместе со славой радия. В 1904 году Антуан Беклер, один из первых врачей, предугадавших полезность радия в медицине как разрушителя раковых новообразований, привез двух страдавших таким заболеванием женщин в лабораторию Кюри и стал лечить возвратный рак груди прямым воздействием этого элемента. К 1909 году радиационную терапию, также называемую «кюритерапией», проводили в больнице с помощью маленьких стеклянных ампул с эманацией радия, которые размещали на поверхности кожи. В случае глубоко расположенных внутренних опухолей крохотные трубочки или иглы с радиоактивным газом можно было имплантировать хирургическим путем.

Период полураспада радия, теперь ставший важнейшим ограничением его применения в медицине, равно как и его фундаментальным параметром в физике, неоднократно замерялся. Пьер определил время, требуемое для того, чтобы любое произвольное количество этого материала уменьшилось вполовину, как 3,99 суток. Эрнест Резерфорд впоследствии уменьшил эту цифру до 3,71 суток, а разные исследователи в Америке и Европе зафиксировали промежуточные значения – 3,88, 3,86 и 3,75. Мари учитывала все факторы, которые могли сдвигать результаты в ту и другую сторону, – например, объем газа, который изучал каждый из исследователей, тип прибора, использовавшегося для измерения радиоактивности, температуру и влажность окружающего воздуха и т. д. Найдя изъяны в нескольких методах, она решительно переопределила скорость полураспада, или «полужизни», эманации как 3,86 суток [20].

Далее, в начале 1910 года, она взялась за задачу выделения радия в его чистом металлическом состоянии, которое никогда не видели ни в природе, ни в какой-либо лаборатории. Как будет выглядеть этот элемент, насильно избавленный от своей спутницы, хлороводородной или бромоводородной кислоты, обнаженный и одинокий, точно развоплощенная душа?

За год до гибели Пьера Мари сопровождала его на ряд спиритических сеансов, где призывали мертвых, чтобы те поговорили с живыми или иным образом явили себя. Такие сеансы в то время были очень популярны, а Пьер всегда был готов изучать любые новые феномены, даже если это транс спиритуалистов. Когда супруги вместе с другими участниками сеанса сидели в полумраке вокруг левитирующего стола, над головами у них парили туманные привидения. Мари