Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

эманацией уверенного в себе молодого химика из Макгилла, Фредерика Содди. Их эксперименты подтвердили подозрение Резерфорда, что эманация радия действительно является новым элементом. Иными словами, испуская альфа-частицу, атом радия менялся, превращаясь в атом эманации. «Это же трансмутация!» – по слухам, изумленно выпалил Содди. «Ради всего святого, Содди, – ответил ему Резерфорд лаборатории, – не называйте это трансмутацией. Нам оторвут головы как алхимикам».

Давным-давно отвергнутая концепция трансмутации, запятнанная ассоциациями с мистикой и мошенничеством, теперь представлялась в глазах Резерфорда и Содди естественным процессом, имеющим научное объяснение. Осмелев, они опубликовали свои идеи летом 1902 года. И хотя Резерфорд продолжал упоминать Гарриет Брукс в своих лекциях и письменных работах, к прорывной теории радиоактивной трансформации – «новой алхимии» – «пристали» только имена Резерфорда и Содди.

* * *

В Кавендише Гарриет нашла все необходимое для продолжения работы, кроме уверенности в себе. «Боюсь, что я ужасная неумеха в исследовательской работе, – писала она Резерфорду, проведя несколько месяцев в Англии. – Это так невероятно интересно, а я так медленно и так тупо в этом продвигаюсь». Она пыталась сравнивать эманацию, испускаемую радием, с похожим газом, выделяемым торием. «Думаю, мне придется отказаться от этого, когда закончится год, ведь есть так много других людей, способных справляться [с этими задачами] гораздо лучше и за гораздо меньшее время, чем я, так что я не думаю, что моих небольших усилий кому-то будет не хватать». В других письмах к нему упоминаются ее «моменты заблуждений» и «прискорбно запоротая» работа, несмотря на то что Дж. Дж. Томсон хвалил «очень интересные результаты» Гарриет в собственной переписке с Резерфордом.

Гарриет узнала, что жена профессора Томсона, урожденная Роуз Пейджет, некогда училась у него физике. После десятка лет брака миссис Томсон по-прежнему ежедневно наведывалась в лабораторию, но лишь для того, чтобы приготовить полдник с чаем и поддержать разговор между новыми и прежними сотрудниками.

Гарриет вернулась в Макгилл в 1903 году. Вновь оказавшись под крылом Резерфорда, она пристально наблюдала за выделением эманации и ее распадом на вещества, которые покрывали стенки камеры экспериментального оборудования или собирались на проводах, которые она помещала в камеры. Она замеряла время и качество каждой флуктуации радиоактивности, накапливая и публикуя результаты, пока в 1904 году не заняла пост преподавателя физики в колледже Барнарда, женском отделении Колумбийского университета в Нью-Йорке.

Со своих студенческих лет Гарриет представляла для себя преподавательскую карьеру, и ее нынешняя конкретная должность имела дополнительное преимущество, позволив возобновить отношения с Бергеном Дэвисом, физиком из Колумбийского университета, с которым она познакомилась в Кавендише. К лету 1906 года они были готовы объявить о помолвке. Гарриет хотела – даже твердо рассчитывала – остаться преподавателем Барнарда и после замужества, но декан колледжа отреагировал на ее матримониальные планы требованием немедленно подать заявление об отставке.

Вместо того чтобы подчиниться, Гарриет выдвинула доводы в свою защиту и против общей несправедливости этого суждения: «Я считаю также своим долгом перед моей профессией и моим полом показать, что женщина имеет право заниматься своей профессией и не может быть обречена бросить ее просто потому, что выходит замуж». Не привыкшая возражать начальству, она извинялась за то, что сомневается в авторитете администрации, но не может «смириться, не поправ грубо глубочайшего убеждения в моих правах».

Декан, поддерживаемый советом попечителей, твердо стоял на своем. Мисс Брукс не может сочетать замужество со своими обязанностями в колледже, поскольку эта двойная роль вынужденно приведет к одному из двух неприятных результатов: она либо будет ставить мужа выше студентов, таким образом поступаясь качеством своих занятий, либо поставит преподавание выше мужа, что сделает ее такой женой, образ поведения и жизни которой колледж не смог бы одобрить.

Потерпев поражение, Гарриет согласилась отложить свадьбу на неопределенный срок. В августе она разорвала помолвку. И хотя брак в ее представлении не являлся препятствием для преподавания, этот разрыв дал ей причину для ухода из колледжа.

«Я нахожу для себя почти невозможным исполнять свои обязанности в Барнарде в будущем году, – писала Гарриет со своего летнего адреса в Адирондаке, – в силу несчастной и навязанной необходимости разорвать мою помолвку. Если это возможно, я хотела бы поставить на свое место заместителя и провести год, учась за границей». Это решение и привело ее в Париж.

Знакомство Гарриет с радиоактивными газами облегчило ее поступление в лабораторию Кюри осенью 1906 года. Она объединила усилия с Андре Дебьерном в изучении третьего типа эманации – той, что исходила из актиния, открытого им элемента. По-французски она говорила без труда, разница была лишь в том, что в Париже правила учтивости требовали, чтобы она пользовалась этим языком, а в Монреале он был лишь вопросом выбора. Окружающая обстановка – скопище колб, тиглей и стеклянных трубок необычных форм, ряды весов, проводов, магнитов и разнообразных инструментов – обеспечивали ей привычную почву в чужой среде. Однако трудно было найти более разительный контраст, чем скорбная мадам Кюри – и неудержимый, буйный Резерфорд, чье фальшивое громкое пение нередко оглашало стены Дома физики.

«Физически, – отмечала Гарриет, – она отличается необыкновенной хрупкостью, и двое детей, естественно, поглощают часть ее внимания». Однако мадам директор оказалась «всегда готовой бороться с трудностями и проблемами тех, кто с ней работает, даже когда становилась жертвой тревог, которые лишили бы присутствия духа большинство женщин».

Привычно тихая жизнь Мари превратилась в почти полную социальную изоляцию. В письме к Эжени Фейтис, своей бывшей ученице, которая теперь преподавала физику в Севре, она извинялась за перемены в своем поведении. Хотя ее привязанность к Эжени ничуть не уменьшилась, писала она, «моя жизнь стала в этот момент так трудна, что я совершенно не могу выделить никакого времени на общение. Все наши общие друзья скажут вам, что я теперь вижусь с ними только по профессиональным вопросам».

Недавно Мари задалась целью заново определить атомный вес радия. Теперь в ее распоряжении было намного больше материала благодаря постоянно действовавшей взаимной договоренности с Эмилем Арме ле Лилем и его фабрикой «Соли радия». В 1902 году для своих измерений ей пришлось довольствоваться девятью сотыми грамма хлорида радия; на этот раз она работала с сорока десятыми грамма, то есть более чем в сорок раз больше предыдущего количества. Опыт она тоже накопила, хотя взвешивание по-прежнему оставалось весьма трудным предприятием. В течение всего процесса кристаллы хлорида радия имели тенденцию впитывать воду, делая необходимыми сложные, повторяющиеся процедуры просушки. Под конец Мари с удовлетворением увидела, что новый уточненный результат 1907 года – 226,2 – не так уж сильно изменился, по сравнению с предыдущим числом – 225+/-1.

Она также была довольна Гарриет Брукс и очень хотела, чтобы та осталась. Гарриет присоединилась к лаборатории как «вольный сотрудник», travailleur libre, или независимый исследователь, что означало, что она