Девочка с веслом, или личный друг домового - Сербский

За обедом Настя нетерпеливо подпрыгивала и, кажется, пританцовывала. Ей не терпелось получить ответы на все свои вопросы. Мне даже пришлось цыкнуть слегка, чтобы унять эту юлу. На все вызовы времени у меня существовал один ответ, проверенный жизнью: война войной, а обед по расписанию. Прием пищи — процесс сокровенный, он требует внимания исключительно к себе.

Под моим давлением (все разговоры после обеда!) Настя умяла все. И гороховый суп с ребрышками, и рисовую кашу с подливкой, и земляничный компот. Потом Катя ускакала к себе на диван, а Настя взялась мыть посуду и советоваться со мной.

— Жалко домового, — начала она издалека. — Сидит один-одинехонек под крыльцом… И никто его не любит. И дома у него нет.

— Ну, у тебя тоже дома нет, — осторожно напомнил я. — А кто тебя любит и жалеет?

— Со мной все понятно. В детском доме живут сироты, тут нечего сказать, — отмахнувшись от скользкой темы, Настя начала подводить меня к нужной мысли: — Вот посмотри, мы живем у Кати. А в казарме полно свободных коек! Моя тоже пустует.

— И что?

— А постелем чистое белье, и пусть он пока там поживет.

— «Пока» — это сколько?

— Ну, пока все не образуется.

В разговоре с трудным собеседником нельзя сразу возражать. Лучше всего применять обороты вроде «Конечно, во многом вы правы. Это так, но…».

— Может быть, — заметил я. — Только не забывай, что детдом закрыт на замок. Один раз ты попросишь у Кати ключ, типа что-то там забыла, другой раз… А потом возникнут ненужные вопросы. Что отвечать станешь?

— Кате врать нехорошо, — согласилась она. — А может, в угольном сарае ему пожить пока? Возьмем старый ватник, положим его на полку?

— А чем угольный сарай лучше крыльца? — резонно возразил я. — Не знаю, не знаю.

Остатки обеда, переложенные в солдатские алюминиевые миски, мы вынесли в сад. Под сосной был устроен навес, а под ним летний столик со скамейкой, весьма славное затененное место. В ожидании трапезы ворона уже важно расхаживала по тропинке. Она делала вид, что крайне увлечена своей прогулкой. Выставив тарелки на стол, Настя отошла в сторону, и ворона тут же взлетела на стол.

Настя скорбно поджала губы:

— Давно ждешь? Задержались, извини. Тут такое дело — мы домового встретили. Ну, у избы. Там, где ты на столбе сидишь постоянно.

Ворона прекратила перебирать мясо в рисовой каше, и искоса уставилась на Настю черным глазом. Нижняя часть клюва у нее отпала.

Занятая еще одним делом, Настя не обратила внимания на странную реакцию — девочка крошила ломоть хлеба. А потом пошла к угольному сараю, на стенке которого мы устроили кормушку для воробьев. Пока девочка высыпала крошеный хлеб, ворона очнулась. Она буркнула чего-то, встрепенулась, и продолжила процесс питания.

— А что это там блестит на столе? — поинтересовался я.

Мы вернулись. С краю стола лежали две сережки. Одна золотая, с крохотным голубым камнем, похожим на топаз. А вторая выглядела резным колечком, украшенным тремя подвесками в виде косичек из тонкой крученой проволоки. Скорее всего, темное серебро. Красивые висюльки, только почему непарные?

— Катя забыла, наверно, — пробормотала Настя, подбирая серьги.

Бросив кашу, ворона увлеченно занималась гороховым супом. Обычно птица к себе не подпускала, отпрыгивая в сторону при нарушении личного пространства. Но суп, видимо, оказался слишком хорош, вошла во вкус пташка. За эти дни она неплохо откормилась — черные перья блестели, а живот чуть ли не волочился по земле.

Разглядев сережки со всех сторон, Настя потыкала в них пальчиком. А затем направилась в дом. Здесь царила тишина и благодушие — задравши больную ногу на спинку дивана, Катя читала книжку. И сожаление о прерванном чтении сразу сменилось интересом, когда Настя разжала ладошку:

— Твои?

— У меня есть серьги, — воспитательница прищурила зеленые глаза. — Но они другие. Настя, это не мои вещи.

— А тогда чьи?

Вопрос, конечно, интересный. В нашем саду гостей давно не было — все соседи к теплому морю уехали. Они уехали, а мы остались. Аж зубы от зависти ломит! Ладно, это в прошлом. Итак, гостей не было. И на столе вчера вечером было пусто, это я помню прекрасно. Ведь каждый раз после чаепития Настя протирает стол тряпкой.

— Я не носила сережек несколько лет, — вздохнула Катя. — На службе не положено. Смотри, у меня уши давно заросли.

Настя посмотрела, и я убедился — проколы заросли, это ясно видно. Тем временем девушка внимательно крутила серьги в руках.

— Красивые, — вынесла она вердикт.

Все женщины одинаковы — закончив изучение украшений, Катя пожелала осмотреть место находки. Однако, допрыгав на костыле до веранды, дальше она не пошла. Одного взгляда стало достаточно.

— Так-так, — протянула Катя интонациями Нины Ивановны. — Следствию все понятно.

Глава 12

Глава двенадцатая, в которой говорили: «Сядьте на пол. Вам, товарищ, все равно»

Что она там увидела? Сад как сад, просвеченный солнцем. Крикливые воробьи дерутся в кормушке, ворона молча доедает свой обед.

— Что понятно?

— Все понятно, Ватсон. Это элементарно: ворона принесла серьги тебе. Так что теперь это твои вещи. Как вырастешь — проколешь уши.

Хмыкнув, Катя ускакала обратно, а Настя уставилась в разжатый кулак.

— Мои собственные серьги⁈ Спасибо, ворона! Мамочки, но как я буду их носить? Они же разные!

— А вот это как раз не проблема, — успокоил я ее. — Непарные серьги можно носить по одной, можно вместе. В Венеции давно так делают в неофициальной обстановке. Ассиметричные серьги — это модно в молодежной среде.

— Думаешь? Хм… — Настя вставила указательный палец в нос. Потом опомнилась, и другой рукой выудила настырный палец. — Только у нас тут не Венеция, а наоборот. Очень даже наоборот.

— Ничего, — успокоил я ее. — Ворона считает тебя другом, раз подарки принесла. Кто знает, может завтра и пара к серьгам найдется?

Мы спустились в сад, дошли до стола, чтобы рассмотреть птицу новым взглядом. Обычная ворона с массивным и острым клювом. Крупная. Черная. Жирная. Хитрые круглые глаза сейчас были прикрыты. Доев угощенье — и суп, и кашу — ворона замерла. Да уж, плотный обед способен на седативное воздействие, такое может быть. Мне показалось, что она икнула. Осоловела, что ли?

— Ворона, спасибо за подарок, — осторожно начал я. — Но если ты это где-то украла, больше так не делай. Хорошо?

Глаза вороны раскрылись. Она косанула острым взглядом, расправила крылья и возмущенно каркнула. Потом обернулась, встряхнулась, и тяжело взлетела, словно гусь осенний. У меня возникло опасение, что до своего столба она не долетит, рухнет от