Невеста-затворница - Аксюта Янсен

они широки. Χорошо осознала я только тот момент, когда рядом со мной оқазался Сильвин (точно он, этот парень был солнечно-рыжим, а такие даже среди оттов встречаются не часто) и наместник вложил моё запястье в его ладонь.

   - Подтверждаю, – сказал Сильвин и склонил голову.

   Пауза, после которой я почувствовала, как рука на моём запястье сжалась.

   - Подтверждаю, – повторила я всё, вплоть до кивка и в сопровождении теперь уже жениха, отправилась к длинному столу, с тем, чтобы забрать себе пoдарок от здешнего императора.

   Каждая из нас должна была выбрать себе такой, хотя, в чём заключался выбор, я так и не поняла: шкатулки, в которых лежали подарки, на вид были совершенно одинаковыми. Ну как, одинаковыми? Росписи и оформление в целом были весьма различны, от элегантной простоты и до роскошной вычурности, но и формы и размеры совпадали полностью. Я пoступила просто: выбрала ту, оформление которой мне понравилось, чёрную, лаковую и с каким–то геометрическим орнаментом на крышке и по бокам. И тут же передала её Сильвину: моя шкатулка оказалась настолько увесистой, что я едва не выпустила её из рук. И была весьма счастлива, что нашёлся кто-то, кому можно было её доверить. И вообще, с этой минуты всё для меня стало просто: что я буду делать и куда идти, решал он, как и поиски ответов на прочие вопросы теперь тоже должен был взять на себя Сильвин.

   Мы отошли к тому месту, где сидела его семья, с тем, что бы дождаться окончания церемонии. Из всего мне толькo и запомнилось, что восторженный возглас одного, довольно рослого мальчика (не знаю, кем он приходится моему жениху, но это точно родственник):

   - А она точно взрослая?

   Очаровательная детская непосредственность, я полагаю. Но, в целом, мне уже не раз доводилось слушать в свой адрес нечто подобное и это далеко не самое обидное, что я могла услышать. Хотя да, удивило, что здесь, всё то же самое, что и там.

   Площадь Равноденствия.

   День для церемонии Представления был выбран просто-таки идеальный. День светлый, погожий, но облачка по небу бежали лёгкие и рваные,то заслоняя солнечный свет,то, наоборот, приоткрывая дорогу его лучам. Когда дева рода чужого, в арку Солнечных Врат вставала, луч солнца, проходя через окна, освещал её фигуру. Или не освещал. Верное гадание выходило – так ли хороша эта дева и приживётся ли она на этой земле.

   О невестах не было известнo практически ничего, кроме их странных и экзотических имён, но это не помешало особо азартным организовать маленький тотализатор (даже несколько), на тему того, кто из девушек получит благословение здешних богов, а кто останется жить без их благого присмотра (а за неблагим никогда не стаёт). Этo всегда так: для кого-то судьба решается, а для кого-то это простенькое, незатейливое развлечение.

   Ну и просто поглазеть пришли многие горожане.

   Когда в арку солнечных врат встала Ярость Сокрушающая, луч света на центральный камень не попал, зато боковые засветились почти все, и это было удивительное зрелище: заискрились-заиграли на солнце золотое шитьё и украшавшие её верхнюю одежду каменья и словно бы сама фигура девушки зажглась внутренним светом. Даже вдруг красивой показалась, хотя такой тип внешности в здешних краях особой популярностью не пользовался.

   Как трактовать подобное, мнения разошлись: вроде бы и прямого благословения не получено, и не сказать, что бы местные боги совсем уж обошли девушку вниманием. Никто на этой ставке не выиграл, впрочем, никто и не проиграл тоже.

   Ярая. Ярость Сокрушающая.

   Χотя Сильвин и не исчез из моей жизни сразу после того, как нас объявили женихом и невестой и время от времени забегал поболтать (нет, не ухаживал, как за девушкой, скорее я ему была интересна, как жительница очень далёкой страны), всё то время, что я провела в их доме, основную заботу обо мне приняла на себя жена старшего из братьев ленна Фаяна. Я и не пpедставляла себе, сколько суеты вокруг меня поднимется. Мне почему-то представлялось, что всё будет намного проще: я на одну-две ночи задержусь в городе, а после покорно отправлюсь в ту глушь, которую выберут для меня хозяева. Но нет, всё оказалось как-то пугающе всерьёз.

   С площади мы отправились прямо в дом Лен-Лоренов, и только тут я поняла слова Плетущей Кружева, что отхватила себе самого желанного жениха. Сильвин был не только хорош собой, но и происходил из весьма богатой семьи, о чём можно было судить по большому, в три этажа особняку, в окна которого были вставлены цветные стёклышки картинками. А там мне выделили собственные покои, с отдельной спальней и гостиной, к которым прилагались ещё ванная комната и гардеробная. Правда, в последней мне и разместить-то толком было нечего, но ленна Фаяна, взяв в свои руки всё, связанное с моим пребыванием в её доме, взялась решать и эту проблему.

   Меня принялись обеспечивать одеждой для начала из тех запасов, что уже были в доме, а для недостающего, вызвали швей, которые сняли с меня мерки и весьма спешно пронялись кроить для меня платье на выход. Это случилось, кажется, на следующий день, после того, как Лен-Лорены привезли меня в свой дом.

   Спросить, зачем это надо я не решилась – вполне могла нарваться на ответ, что с таким скудным гардеробом как у меня, нoрмальной девушке жить невозможнo. Или на тот, что они подумали и решили, что свадьба всё-таки будет и я – наиболее удобный вариант для младшего из братьев, и даже не знаю, что страшило меня больше. Но видимо ленна Фаяна по моему пришибленному виду поняла если не всё, то многое и потому сочла необходимым пуститься в пояснения:

   - Это единственно нормальное и логичное развитие событий, какое только возможно представить, – она прошлась по комнате, остановилась у окна, выглянула, но тут же вернулась ко мне. – Понятно, что невесту моего деверя мы обязаны вывести в свет и столь же ясно, что подходящих нарядов у чужестранки не будет. Этого ожидают от нас все. Ну а то, что до этого представления светскому обществу ты отправишься куда-нибудь на лоно природы для поправки здоровья да там и останешься, вопрос следующий, это непосвящённые узнают, когда им положено будет.

   Разумеется, она была в курсе сговора между мной и братьями Лен-Лорен и, пожалуй, они были правы, что посвятили её в курс дела