Невеста-затворница - Аксюта Янсен

   - А в чём тогда подвох? - спросил ленн Фогрин, который ничуть не сомневался, что подвох-таки был.

   - Полагаю в том, что она всё-таки не настолько больна, как нам это пытаются показать. Утомительная поездка, да перенервничала наверняка сильно, вот и случилось недомогание с упадком сил, что у людей астенического телосложения случается довольно часто. Пониженная температура тоже об этом свидетельствует, как и бледность, как и явно расширенные зрачки и прочие признаки лихорадочного состояния. Любой другой девице в подобных обстоятельствах, я бы тоже рекомендовал отдых и ограничить светское общение.

   Лерин Αйсин – личный докторус наместника, был тем редким примером человека, который, не имея магической родословной и стоящего за плечами уважаемого рода, добился высокого положения исключительно за счёт собственного таланта и трудолюбия. Соответственно, его слово, во всём, что касалось человеческого здоровья, обладало большим весом.

   - Пусть их, – ленн Фогринн выдохнул и чуть качнул головой, как бы отметая от себя эту проблему, - тянут с женитьбой младшенького, но это и понятно. С Лен-Лоренами ссориться по столь мелкому поводу мне пока не с руки, так что на это обстоятельство могу и временно прикрыть глаза, – тем более что откупные, предложенные этим семейством были более чем щедрыми. Пять лет выбирать самые ценные из их артефактов – шутка ли! - Главное, с этой девушкой всё более-менее в порядке и на принявшую семью она вроде бы не жалуется. Α вот вторая… Что, кстати, со второй? Мне не нужно зайти, проведать бедную девушку?

   Личный докторус наместника был не только человеком, следящим за здоровьем его и его семьи, но и тем доверенным другом, в беседах с которым ленн Фогрин дозволял себе высказываться гораздо более вольно, чем в каком другом обществе.

   - Не ңужно, – покачал головой докторус. – Помочь вы ей не поможете, зато смутите бедную девушку до крайности. Тем более, что она не сказать, чтобы больна была так уж тяжко, зато выглядит, мягко говоря, не лучшим образом. Что бы ей там не подсыпали соперницы, зелье это было совершенно гадостного свойства, а поскольку в искусстве зельевареңия ранийцы ушли далеко вперёд, я и помочь-то ей толком не способен. Придётся ждать, пока всё само пройдёт и изолировать эту юную особу от прочих гостей, чтобы исключить повтор.

   Наместник кивнул согласно. Вот недаром его предупреждали, что ни одно из этих сватовских посольств не обошлось без проблем и лучше бы девиц повыдавать замуж как можно скорее, пока ещё что-нибудь не случилось.

   Однако этим прекрасным планам не суждено было сбыться в полной мере. Поздним, очень поздним вечером того же дня, да уже практически ночью, Тень Блиcтающая пропала. Путь её удалось отследить до реки, но дальше девушку не нашли ни живой, ни мёртвой.

   Ярая. Ярость Сокрушающая.

   Εдва только на лестнице стихли голоса посетителей, в мою комнату вернулся Сильвин. Точно так же, как в предыдущий раз осторожно заглянул в комнату и окинул меня встревоженным взглядом.

   - Ты себя точно нормально чувствуешь? – спросил он,и в голосе его была настоящая обеспокоенность. Видимо, притворялась я настолько убедительно, что даже он, заранее предупреждённый об обмане, поверил.

   - Поесть вели принести, – попросила я, садясь на постели и придерживая одеяло у груди. – И дай, пожалуйста, я оденусь, а потом мы поговорим и о моём здоровье, и вообще о чём хочешь.

   - Один момент! – Повеселев, он развернулся на каблуках, чтобы выйти, но тут же повернулся обратно. - Тебе кого-нибудь в помощь прислать?

   - Да уж сама справлюсь, – ворчливо ответила я, потом вздохнула, сама себя укорила за нелюбезность и проложила гораздо более ровным тоном: - Не надо, пожалуйста, больше никаких чужих людей, а наряды мои не столь сложны, чтобы при надевании помощь понадобилась.

   Пока я в своей спальне приводила себя в порядок – только краситься не стала, бледной похожу, оно мне всё равно пока на руку играть будет, Сильвин организовал в соседней комнате то ли поздний завтрак, то ли ранний обед, но запахи оттуда вскоре стали доноситься настолько манящие, что я не утерпела и скользнула в гостиную сразу же после того, как её покинула последняя служанка. За еду мы принялись оба и оба с хорошим аппетитом.

   - Вот,теперь я за твоё здоровье опасаться постепенно перестаю, и верю, что всё это действительно была игра на публику, – произнёс Сильвин, когда первый голод мы с ним более-менее утолили. Сам он, со всей этой беготнёй и волнениями тоже, похоже, позавтракать забыл. Ну, или воспользовался случаем сделать это повторно – мужчины, они на диво прожорливы. – Кстати, больно ловко у тебя это получилось . Что, приходилось и раньше уже...? – пошутил oн.

   Как затравка для будущего разговора эта тема была так себе, но и не худшая из возможных.

   - Конечно. Я же говорила уже, что и бледность,и прохладная кожа – мои врождённые особенности. Знаешь, сколько я этим в детстве пользовалась, играя в болезненного ребёнка, кoгда мне от чего-то отвертеться хотелось?

   - Догадываюсь, что часто. Но выглядело так, что я сам чуть не прослезился.

   Я хмыкнула польщённо. На самом деле, часто это было только когда я жила с родителями во дворце, когда они и о том, что у меня есть своё магическое дарование не догадывались, и в целом уделяли мне не слишком много внимания. С наставницами подобный фокус срабатывал всего пару раз, когда мне действительно плохо было. Правда, не столько физически, сколько морально.

   Сильвин ёрзнул на подушке нетерпеливо и, наконец, произнёс то, что, похоже, занимало его уже довольно давно:

   - Слушай, а ты не хочешь глянуть, что там такoe тебе подарил император?

   - Мне? – удивилась я.

   По моим представлениям, подарок этот был на свадьбу, а значит уходил в семью жениха, а значит и был, скорее ему, чем мне. Впрочем, шкатулку всё равно пока разместили в моих покоях, вон она стоит, на каминной полке, между часами и светильником. Я и забыть о её существовании успела.

   - Кoнечно,тебе, – убеждённо ответил Сильвин. – Так как, открываем?

   - Открываем, – не стала спорить я. Самой уже любопытно стало.

   И мы открыли. Сдвинули в сторонку то, что осталось от завтрака, установили в центре освободившегося прoстранства