Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина

– Видимо, я не на ту лошадку поставил.

– Что? – Ян выдохнул, вырывая руку, но мужчина держал еще крепче.

– Ничего. – Голос стал холодным и тихим, но в нем слышался приговор. – Просто держи меня в курсе. Как только найдете кольцо, сразу появлюсь.

Ян вскинул голову, и в глазах его блеснуло отчаянное желание вырвать хоть какое-то преимущество:

– И вы… вы тогда поставите на место Мирона? Докажете, что он неправ? Что он тоже может ошибаться?

Мужчина чуть ослабил хватку, улыбнулся теперь спокойнее, почти дружески:

– Конечно, я покажу, что Мирон неправ. И обязательно скажу, что все это благодаря тебе. Но помни, мальчик, – он постучал согнутым пальцем по лацкану своего пиджака, – тебе надо быть первым! Теперь возвращайся и приложи максимум усилий.

Он отпустил руку Яна, развернулся и скрылся за дверью. Ян постоял несколько секунд, успокаивая дыхание, а потом вернулся в молельню. Там его уже ждали друзья. Тишина стала ощутимой. Воздух стал плотнее. Ребята остались одни в молельне. Мансардный этаж действительно казался изолированным от остального дома, спрятанным миром над шумной Москвой. Сквозь круглое окно в центре купола струился бледный дневной свет, ложился на пол узким пятном, словно метка.

Ян с сомнением смотрел на роспись:

– Что ищем?

– Я думаю… – Мирон на секунду замолчал, вслушиваясь в собственные мысли. – Думаю, что нам не стоит начинать отсюда.

– Почему? – удивленно спросила Полина.

Марина шагнула к одной из стен, едва заметно склонив голову:

– Потому что здесь была мастерская невестки Горького. И тут все реставрировали, меняли, чистили. Слишком часто. Если бы что-то прятали, давно бы нашли.

Полина оглянулась:

– Тогда где?

– Где? – Ян нервно дернул плечом. – Я за лестницу. Она слишком странная, чтобы быть просто лестницей. Эти волны, изгибы, форма… Она даже не выглядит безопасной!

– Я за витраж, – сказал Мирон. – Он меняется. В зависимости от освещения. Это же не просто эффектно. Это ключ. Шехтель не делал случайностей.

– Давайте проверим, кто прав, – сказал Ян, уже на полпути к выходу.

– Может, дождемся закрытия? – неуверенно предложила Полина.

– Нет, – покачал головой Ян. – Мы осторожно. Иначе не успеем вообще, мало ли, куда нам еще придется лезть. Лучше действовать сейчас.

Они вернулись вниз. Ян присел на корточки у лестницы, изображая, что у него развязался шнурок. На самом деле он внимательно изучал стык мраморных ступеней с ковровой дорожкой: щели, зазоры, возможные неровности. Пальцем провел по линии крепления – ничего. Но одна из ступеней отдавала глухим звуком, чуть иным, чем остальные. Он запомнил ее – третья снизу, ближе к изогнутой стойке перил.

Марина тем временем стояла возле перил и невзначай провела рукой по волнистому изгибу. Камень был отполирован до шелковистости, но в одном месте под пальцами скользнуло что-то чуть шероховатое. Мелкая выбоина? Или зазор? Она еще раз надавила и почувствовала еле заметный люфт, как если бы мраморная плита накрывала что-то еще. Она сделала шаг назад и оглянулась на Мирона, но тот был увлечен своим витражом.

Мирон медленно обходил витражное окно по дуге, щурясь под разными углами, ловя блики. Стекло действительно играло. Пейзаж на нем – холмы, деревья, небо – менялся с каждым шагом. В какой-то момент мальчик остановился: в отражении виден был не только узор, но и пятно света, падающее строго под определенным углом на пол рядом с креслом. Он отметил это место. Что-то там было не так: плитка, чуть отличающаяся по тону, и крошечная металлическая заклепка по краю. Мирон достал блокнот и сделал зарисовку.

Полина тем временем крутилась возле медузоподобного светильника на изгибе лестницы. Она почти машинально провела пальцами по бронзовому щупальцу, потом – по следующему и вдруг остановилась. Одно из щупалец отличалось – тонкий надрез, едва различимый, проходил вдоль основания. Остальные были гладкие, без трещин и сколов. Она наклонилась ближе, потом постучала по бронзе ногтем: звук был чуть звонче, полый.

– Может, это звучит бредово, – прошептала Полина, подойдя ближе, – но, глядя на медузу, я вдруг подумала… У них ведь щупальца – способ защиты. А кто у нас были «враги»? Красные. Может, это и есть метафора? Что-то спрятано там, где щупальце прячет, защищает?

Марина провела пальцем по тонкому разрезу:

– Интересная мысль. Смотри, только на этом есть линия. На остальных – ничего. Может быть, это и есть замок? Или защелка?

Мирон чуть отступил от витража, чтобы лучше разглядеть узор. Стекло мерцало, переливаясь то зеленым, то янтарным светом. На фоне холма с елью теперь ясно читалась вытянутая буква I, словно вписанная тонким готическим шрифтом. Рядом – почти неуловимый силуэт птицы: длинная изогнутая шея, голова с клювом, крыло, прижатое к телу. Это был лебедь. Черный? Возможно. Свет менялся, и контур исчезал.

– Я нашел! – воскликнул Мирон и показал на свою находку.

Ян хлопнул по плечу Мирона и, пытаясь скрыть разочарование, что нашел не он, сказал:

– Вот ты супер! Это же надо так разглядеть! Я думал, ты просто витражами увлекаешься.

– Теперь у нас есть две буквы, – подсчитала Марина. – V и I. Если мы в правильном порядке движемся, то это может быть начало слова.

Неожиданно за спиной раздался сухой голос экскурсовода:

– Вы все еще здесь? Я уже думал, что вы ушли.

Мирон резко выпрямился, стараясь говорить спокойно:

– Просто изучаем витраж. Он… потрясающий. Очень нравится.

Ян, ничуть не смутившись, шагнул вперед и задал вопрос:

– А вы не подскажете? Как связаны Рябушинские с лебедем?

Экскурсовод помедлил, прищурился, затем ответил с легкой ноткой подозрения:

– У них была вилла. Вилла «Черный лебедь» в Петровском парке. Ее построили в тысяча девятьсот девятом году для Николая Павловича Рябушинского архитекторы Адамович и Маята. Неоклассика снаружи, модерн внутри. Изображения лебедей были везде: на мебели, на посуде, даже на фасаде. Символ дома, по сути.

Ребята замерли. Полина даже перестала дышать.

Экскурсовод продолжил, все больше входя в раж:

– Интерьеры оформляли лучшие художники, в том числе Павел Кузнецов. На вилле были коллекции: отравленные стрелы из Новой Гвинеи, фигурки драконов, антиквариат, даже мастерская самого Николая. Но в тысяча девятьсот пятнадцатом году случился пожар, все почти уничтожено. Позже дом купил нефтяной магнат Леон Манташев. Его вензель «ЛМ» до сих пор виден на фасаде.

– А сейчас? – осторожно спросила Марина.

– Сейчас? – Экскурсовод усмехнулся. – Сейчас это офисы. Закрытая территория. От всего былого остался только барельеф: «Леда и лебедь». И стены. Все.

Ребята переглянулись и почти одновременно еле слышно выдохнули:

– И все?

Ян вздохнул, провел рукой по лицу, словно хотел стереть растущую досаду:

– Значит, мы в тупике…

– Да, – выдохнул Мирон