Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

сделано Господом, – писал знаменитый французский теолог. – Ясные знаки указывали, что Царь Небесный выбрал ее в качестве Своего знаменосца, дабы наказать врагов правого дела и оказать помощь его сторонникам»[231]. Это мнение вполне, как мне представляется, разделяли и теологи, не принимавшие непосредственного участия в процедуре discretio. По мнению Генриха фон Горкума, немецкого теолога, возможно, ученика Жерсона, бывшего ректором Парижского университета, а затем вице-канцлером университета в Кёльне, деяния Жанны имели в основе добрые намерения, они воодушевляли людей и побуждали их к деяниям во имя всеобщего блага и во прославление Господа. А потому ее следует считать Божественной посланницей (a Deus missus)[232]. Ту же мысль развивал в дополнении к своей хронике Collectarium historiarum инквизитор Тулузы Жан Дюпюи, живший летом 1429 г. в Риме[233].

Авторы, чьи сочинения относились ко второй фазе discretio spirituum, не скрывали удовлетворения от того, что они дождались знака Божественной избранности Жанны, проявили осмотрительность и не завершили данную процедуру раньше срока. О времени, необходимом для вынесения взвешенного решения, и о многочисленных вопросах, возникающих во время проведения discretio, писал Жак Желю[234], отмечавший тем не менее, что в данном случае следствие завершилось совершенно однозначным выводом: Дева, безусловно, была истинной визионеркой[235]. Жан Жерсон также считал, что небольшое промедление позволило ясно понять, что Жанна послана самим Господом, спешка же, напротив, могла привести к противоположному решению[236]. Однако теперь, когда для королевских советников все стало очевидно, дофин ни в коем случае не должен был, с их точки зрения, отвергать помощь Девы: напротив, в любой ситуации он обязан был к ней прислушиваться. Желю советовал Карлу «позволить Господу, Который столько раз демонстрировал ему Свое Провидение, направлять его посредством этой юной девушки, которая послана Свыше как Его ангел»[237]. Дофину рекомендовалось следовать ее советам, не опираясь на собственное мнение и не потакая посторонним, иначе он рисковал утратить расположение Господа[238]. Ибо «когда в действие вступают Божественные силы, становится опасно, самонадеянно и безрассудно порицать и критиковать порядки, установленные самим Богом»[239].

Эта идея получила интересное развитие и в откликах сторонних наблюдателей. Дабы подчеркнуть связь, которая отныне установилась между дофином и Всевышним через посредство Девы, Генрих фон Горкум вводил в свое повествование совершенно вымышленную, но оттого не менее убедительную историю с Божественной инвеститурой – передачей Французского королевства в управление от Карла Жанне д’Арк как представителю самого Господа[240]. Этот сюжет затрагивал и Жан Дюпюи, описывавший, как однажды девушка якобы попросила короля сделать ей подарок, и этим подарком должно было стать не что иное, как его королевство. После некоторых раздумий тот согласился, и Жанна приказала составить хартию, подтверждавшую этот дар, и торжественно зачитать ее перед собравшимися. Однако спустя всего мгновение она передала Французское королевство во владение самого Господа, а еще через секунду, повинуясь полученному Свыше приказу, вновь вручила страну ее королю[241].

Военный характер чуда, явленного Жанной д’Арк, не смущал окружение дофина: библейская история Гедеона, упоминавшаяся еще в «Заключении» из Пуатье, и его победа в сражении, которая явилась знаком, дарованным ему Свыше, должны были подготовить сторонников Карла именно к такому развитию событий. «По плодам их узнаете их», – цитировал Евангелие от Матфея Жак Желю[242], полагавший, что помыслы людские открыты лишь Господу, людям же остается судить об окружающих по их поступкам[243]. Что же касается Девы, то ее основную задачу архиепископ видел отныне в руководстве королевскими войсками, в разгроме противника, изгнании его и возвращении королю его земель[244]. Безусловно, в Dissertatio чувствовалось знакомство его автора с письмом Жанны д’Арк англичанам и, точно так же как и там, всячески подчеркивалась активная роль девушки в будущем претворении ее пророчеств в жизнь.

С последним – очень важным в его глазах – обстоятельством Желю связывал и использование Девой мужского костюма. Он отмечал, что закон может быть нарушен вследствие необходимости, и различал законодательство (писаный закон) и закон жизни, когда время, место и обстоятельства оказываются важнее любых условностей. «Знать закон означает знать не законодательство, но цели», – заявлял он[245], объясняя, что мужской костюм был нужен Жанне для выполнения ее миссии: «Господь мог приказать, чтобы Дева стала предводителем вооруженных людей и направляла их, чтобы она могла сражаться и смело побеждать в привычном [для этого] облике, в мужской одежде»[246]. Идентичными оказывались аргументы, приведенные в оправдание мужского костюма Жанны д’Арк и Жаном Жерсоном. Этому вопросу была полностью посвящена вторая часть De mirabili victoria, где говорилось, что юридические ограничения, налагаемые древним законом (т. е. запрет на ношение женщиной мужского костюма, упоминаемый во Второзаконии[247]), в данном случае снимаются, поскольку должны учитываться такие показатели, как «время, необходимость, цель, способ и прочие условия». Кроме того, добавлял Жерсон, закон не запрещает «ношение мужского костюма и доспехов Девой, являющейся воином и действующей по-мужски»[248]. С «потрясающей активностью» и военным образом жизни связывал мужские доспехи Жанны и Генрих фон Горкум[249]. Когда же она оставляла поле битвы и слезала с боевого коня, писал он, она вновь становилась «исключительно наивной, неопытной в светских делах [особой], беззащитной словно ягненок»[250]. Впрочем, Горкум все же ставил ей в пример Есфирь и Юдифь: по его мнению, эти библейские героини (несмотря на то что их наряды были чересчур соблазнительными) смогли сохранить свою женственность даже в самые опасные моменты жизни[251].

Уподобление Жанны библейским персонажам в связи с ее военной карьерой заслуживает особого внимания. Дебора Фрайоли, анализируя различные этапы discretio spirituum, писала, что подобное сравнение было весьма странно и нетипично для средневековых трактатов, посвященных этой проблеме[252]. Данное утверждение, однако, не соответствует действительности, поскольку уже в De distinctione verarum revelationem a falsis Жан Жерсон в качестве образца смирения приводил в пример пророка Моисея, протестовавшего против приказа Яхве отправиться к фараону, а также Иоанна Крестителя, отказывавшегося крестить Христа[253]. Таким образом, наличие библейских аналогий в сочинениях, относящихся к процедуре discretio в отношении Жанны д’Арк, безусловно, имело важное значение.

Наиболее часто здесь упоминалась Дебора, пророчица, предводительница израильских племен и одна из «судей Израилевых». На нее ссылался Жан Жирар в письме, адресованном Жаку Желю, видевший в ее судьбе определенное сходство с историей Жанны д’Арк[254]. О ней писал и сам архиепископ Амбрена: оценивая действия своей героини под Орлеаном, он отмечал, что Господь может даровать победу женщине, «как это видно на примере Деборы»[255]. Желю вторил Жерсон, сравнивавший подвиг Девы с «не