BTS в Хогвартсе - Ежов

Юнги шагнул к таинственному сундуку и проговорил, чеканя рифму, почти как рэп, который он читал на сцене:

Во снах моё слово — закон,

Так было всегда, испокон.

Пусть явными тайны все станут,

И тени меня не обманут!

Сундук дрогнул, его деревянные стенки начали светлеть, становясь всё более прозрачными, пока, наконец, сквозь них не стало возможным увидеть содержимое. В сундуке лежал человек, и это был сам профессор Грюм. Он лежал неподвижно, скорчившись в неудобной позе. Астория ахнула, прикрывая рот рукой:

— Почему он здесь? — прошептала она. — Ничего не понимаю!

Юнги не ответил. Он почувствовал, как сон начинает разрушаться. Картинка поплыла: стены размазались, пентаграмма на полу исчезла, затем появилась снова. Он попытался сосредоточиться, удержать сон, уставившись взглядом на свои ладони (известный сновидческий приём Кастанеды), но неведомая сила выталкивала его из сновидения. Появился тревожный ритмичный звук метронома, словно отсчитывающий последние секунды этого сна.

Последнее, что Юнги увидел — это как книга на столе начала светиться. Её страницы замелькали, перелистываясь сами собой, и на одной из них он успел заметить дату Святочного бала, которая ещё несколько секунд стояла перед глазами, пока сон окончательно не развеялся.

Шуга проснулся в холодном поту, сидя в кровати и тяжело дыша. Он понимал: Грюм в сундуке, готовящийся ритуал, дата Святочного Бала — это ключи, непонятно только от каких дверей...

* * *

Утром Юнги вошёл в Большой зал с тяжёлой головой и кругами под глазами — сон о Теневом Хогвартсе всё ещё звенел в ушах тревожным метрономом. Он поднял глаза и встретился взглядом с Асторией, которая сидела за слизеринским столом, и в её взгляде он прочитал то же самое: она помнила. Она помнила их общий сон. Он хотел подойти к ней, сказать что-то важное, но в этот момент двери Большого зала распахнулись, и все головы повернулись к входу.

В проёме стоял Хагрид. Но это был не тот Хагрид, которого они знали раньше. Вместо привычного поношенного пальто из кротовьих шкурок на нём была чёрная кожаная куртка с серебряными заклёпками и шипами, которая выигрышно облегала могучие плечи. Его волосы, всегда лохматые и растрёпанные, теперь были аккуратно собраны в тугие дреды, украшенные медными кольцами и кожаными шнурками, а густая борода была заплетена в аккуратную косичку с бусиной на конце. На огромных ногах красовались массивные сапоги с застёжками-черепами, а в руке этот обновлённый Хагрид держал новенькую гитару, казавшуюся игрушечной по сравнению с размером той ручищи.

По залу пробежал вздох изумления. Кто-то поперхнулся соком, за слизеринским столом послышались смешки, а Мадам Максим, застывшая в шоке, уронила вилку с наколотым на неё беконом.

— Мерлин, — прошептал Рон Уизли. — Это Хагрид?

— Выглядит как рок-звезда, — сказал Гарри Поттер, и в его голосе послышалось искреннее восхищение.

Хагрид, слегка смущаясь, но явно довольный собой, зашагал к преподавательскому столу, но не дойдя до него, остановился напротив Галушки, сидевшей с пуффендуйцами, и, не удержавшись, сказал:

— Ну как тебе? Вот, решил стать музыкантом. Жизнь-то меняется, надо соответствовать.

Галушка окинула его взглядом, и на её губах появилась тёплая, одобрительная улыбка:

— Тебе идёт, — сказала она.

— Да, я вообще-то всегда тяготел к музыке, играл на флейте и губной гармошке! Просто на гитару времени раньше не хватало, — ответил расцветший Хагрид.

Он выпрямился, поправил воротник и направился к своему месту, и по пути несколько раз одёрнул куртку, будто всё ещё не веря, что она на нём.

Мадам Максим, слегка пришедшая в себя, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась, но её взгляд то и дело возвращался к Хагриду, и в нём читалась смесь удивления и лёгкой досады. Она чувствовала, что проиграла битву, даже не начав её. А Хагрид, усевшись на своё место, поймал взгляд Галушки и улыбнулся так, будто только что выиграл главный приз.

Юнги, который с интересом отвлёкся на эту сцену, почувствовал, что его собственные тревоги на мгновение отступили, ведь даже в этом безумном замке, полном тайн и опасностей, жизнь подбрасывала светлые и смешные моменты.

* * *

А потом у студентов начались занятия, а у BTS репетиция в кабинете на третьем этаже, и всё пошло своим чередом.

Ребята отрабатывали "Black Swan" — песню, которая требовала особой концентрации и работы с тенями. Чимин встал в центр, и его голос, мягкий и глубокий, наполнил комнату, а из его рук начали вырываться причудливые тени, которые заскользили по стенам.

Услышав Черного Лебедя глас,

Раскрой книгу Пророчеств тотчас.

В чём мой дар?

В чём мой дар, скажи мне сейчас,

Скажи мне сейчас...

Хосок и Чонгук синхронно двигались, добавляя к теням мерцающие искры, танцующие в ритме тревожной мелодии.

Сердце не бьётся,

Когда звучит древний напев.

Пытаюсь колдовать,

Но ощущаю только гнев.

О, это и будет моя песнь лебединая —

Того, чего я всегда боялся — Пророчество старинное!

Намджун, сидел в углу, ведя записи в блокнот своей ручкой с кактусом, иногда поднимая голову, чтобы проверить, как идёт работа. Он немного переделал текст последнего куплета, изменив место действия на Хогвартс.

Всё глубже в магический туман улетает звук струн...

Я чувствую всё ближе зов древних рун,

Сквозь завесу веков, сквозь тени и сны.

Мой путь — это тайна, моя отгадка — это ты,

Мой путь — это тайна, мой путь — это знак,

Чёрный лебедь кричит над Хогвартсом в такт...

Всё шло гладко до тех пор, пока в дверь не постучали.

На пороге стояла Ромильда Вэйн с подносом, на котором дымились семь чашек свежезаваренного чая. Она улыбнулась, стараясь казаться дружелюбной и беззаботной:

— Я подумала, вы, наверное, устали, — сказала она с невинной улыбкой, ставя поднос на стол. — Это от меня, просто чтобы поддержать вас.

Она поставила чашки перед каждым, но ту, что предназначалась Тэхёну, поднесла ему лично. Никак нельзя было выпускать из