Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

Забавно, если задуматься. Судьбу народа решил не меч, а плуг… Именно поэтому отец так цепляется за чужаков. Если к хомуту и плугу добавить хорошую погоду — солнечную, в меру дождливую, безветренную… То воевать придется только с соседями, которые захотят поживиться чужим добром. Ну и для удовольствия, разумеется. Настоящий мужчина должен сражаться, иначе какой же это мужчина.

Но настоящему правителю воинского умения недостаточно. Он должен предвидеть на десять шагов вперед. Должен быть хитрее лиса и терпеливее змеи.

Сможет ли Торвальд? Сейчас он даже понять планы отца не может, не говоря уж о том, чтобы придумывать собственные.

А Синри предлагал… Конечно, это всего лишь злой дух, к тому же помешанный на голых бабах. Не то чтобы Торвальд не разделял увлечения голыми бабами…, но все-таки это несерьезно.

Вряд ли Синри сумел бы исполнить то, что обещал. Но если бы все-таки сумел? Если бы Торвальд научился разгадывать замыслы врагов? Стал хитроумным и предусмотрительным, овладел искусством убеждения так же мастерски, как овладел воинским искусством?

Может, стоило согласиться?

Ветер за окном бесновался, срываясь на голодный волчий вой. Снег серебряной пеленой мчался над землей, закручиваясь тугими водоворотами, хлестал крышу и стены. Торвальд слышал неумолчимый, вкрадчивый шелест — это заледеневшие хлопья били в стекло, тяжелой седой бородой налипая на подоконник.

Ива, медленно вздохнув, придвинулась поближе, закинула на Торвальда худую легкую ногу. Он провел пальцами по шелковой коже под коленкой, потом по бедру выше, выше… Ива сонно промычала, бессознательно потянулась навстречу ласке. Торвальд перевернулся набок, поцеловал в шею, в подбородок, снова в шею. Тело отреагировало так, как и должно было отреагировать — мужской орган воспрял, словно поднятый по тревоге стражник. Ива, еще не вполне проснувшаяся, удивленно мурлыкнула и прижалась, качнула бедрами — движение отозвалось в паху тягучим, пьянящим жаром. Торвальд, чуть сдвинувшись, изменил угол, скользнул между ног — не вошел, нет, только коснулся той чувствительной точки, которую должен знать каждый мужчина, желающий не только принимать наслаждение, но и дарить его. Ива хрипло застонала, откинулась на спину и потащила Торвальда на себя. Отказываться он не стал. Мягко перекатившись, навис, опираясь на локти.

— Ну? И чего ты ждешь? — Ива обхватила его руками за шею, а ногами — за бедра, повиснув, словно кошка на столбе. Голос у нее был сиплым со сна, волосы разметались, на щеке темнел отпечатавшийся шов подушки.

— Ничего, — Торвальд, склонившись, поцеловал в этот кривой отпечаток и скользнул в тугую влажную глубину. Все мысли и сомнения исчезли, испарились, словно капли на раскаленном камне, и осталось только движение — вперед и назад. Вперед и назад. Вперед… Назад…

Торвальд растворился в этом неспешном раскачивании, мерном, как биение сердца. Его дыхание. Ее дыхание. Стоны, сначала тихие, потом все громче и громче, вскрики, пот и соль на горячей коже. Ива, выгнувшись, закричала и вбила в Торвальда пятки, словно высылала лошадь в галоп. Он ответил тяжелым, вибрирующим рыком, вонзился до упора, изливаясь в горячее лоно, и рухнул без сил.

— Не можешь уснуть? — хрипло выдохнула Ива. От ее рваного дыхания шее было и холодно, и щекотно. Торвальд фыркнул, мотнул головой и откатился в сторону.

— Не могу.

— Из-за окон?

— Наверное. Не знаю.

Он замолчал, уставившись бессмысленным взглядом в потолок. По белой краске расплывался серебряный прямоугольник лунного света, крест-накрест перечеркнутый тенью рамы.

— Как думаешь, Синри сделал бы то, что обещал?

— Ситри? Демон? Зачем тебе его обещание? Я и без помощи демона очутилась в твоей кровати, — Ива хихикнула и ткнула его пальцем под ребра.

— Эй! Это бесчестный удар, недостойный воина! — Торвальд быстро прикрылся локтем.

— Как хорошо, что я не воин! — Ива, изловчившись, ущипнула Торвальда за мягкий беззащитный бок, но стоило ему сдвинуть руку, снова ткнула пальцем под ребра. — Так что за обещание?

— Насчет мудрости. Синри говорил, что может сделать меня великим правителем. Как думаешь, врал?

— Наверняка. Ситри, конечно, могущественный дух, но специализируется на сексуальном влечении. А там все просто: гормональный фон подкрутил, критическое мышление притормозил… Это, кстати, прямо противоположный процесс. Если задуматься.

— Ты о чем?

— О половом влечении. И мудрости. По-моему, это вещи взаимоисключающие. Ты либо сексом занимаешься, либо мудрые мысли думаешь.

— Это точно, — признал справедливость довода Торвальд. — Значит, врал, сукин сын.

И слава богам. Приятно знать, что ты принял верное решение, а не просрал единственный шанс.

К утру буран улегся. Земля, засыпанная снегом, застыла в искрящемся ледяном безмолвии. Дорог больше не существовало, только бескрайнее белое пространство, ровное, как стол. Снег скрыл под собой не только нахоженные тропы, но и колдобины, камни, намытые за осень русла ручьев. Жемчужный ступал с усилием, высоко поднимая ноги, влажный воздух оседал на его морде пушистым инеем. Торвальд, прикрывшись капюшоном от слепящего солнца, пытался настроиться на грядущий разговор.

Главное — не прибить Инги. Самое-самое главное. Финна, конечно, обрадуется, но отец будет недоволен.

Хотя какая от чернильного засранца польза? Сидит дома, книги читает, хрень какую-то пишет. Что есть он, что нет его.

Но нельзя. Нельзя.

Поэтому — не прибить. Просто расспросить. Учтиво, но твердо.

А потом объяснить очевидное.

Менее учтиво. И более твердо.

Может, все-таки врезать разок-другой? Торвальд задумался, взвешивая варианты.

Нет. Не нужно. Бить по-детски стыдно, а если всерьез, так Инги может не встать. Отец будет злиться.

Когда Торвальд подъехал к огромному нарядному дому, план был готов. Очень приблизительный план, потому как просчитать реакцию Инги было сложно. Но даже приблизительный план лучше, чем никакого. Бросив поводья подскочившему рабу, Торвальд поднялся по ступеням и толкнул дверь. После прозрачного колкого мороза тяжелый дух крепко натопленного дом показался густым, как овсяный кисель.

А есть в лачужках пришлых свои преимущества. Да, неуютные, да, хлипкие. Зато воздух чистый…

— О, Торвальд! Приветствую тебя, брат мой! — вышедший навстречу Инги расплылся в любезной улыбке. Но посмотрел на лицо Торвальда — и тут же увял. — Да ты никак обиделся, братец…

— Нет. Я не обиделся, — презрительно скривил рот Торвальд. Конечно же, не обиделся. Что он, дитя пятилетнее, чтобы обиды копить. — Я в гневе. И жду твоих объяснений. Надеюсь, они будут убедительными.

— Да ладно тебе… — развел руками Инги,