Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

внизу. В спальне находилось высокое ложе из шкур и покрывал и несколько сосудов с водой для мытья и питья, больше ничего. Обстановка в жилой комнате несла отпечаток не только индейских обычаев, но и европейской культуры. На столах лежали, а на стенах висели знакомые мне предметы — ведь вождь апачей получил их от меня. Кроме того, были две фотографии, которые я счел довольно удачными. Теперь они, конечно, поблекли. На одной из стен висело около двух десятков листов бумаги, свидетельствующих о попытках срисовать изображения.

— Должно быть, он очень и очень любил тебя! — заметила Душенька, обстоятельно осмотрев листы. — Его рука не была лишена таланта. Подумать только: ему удались рисунки без тренировки и обучения!

В рабочем кабинете стоял письменный стол. Да, самый настоящий письменный стол, с ящиками, перьями, чернилами и бумагой. Чернила давно высохли. Здесь он, великий индеец, укротитель диких мустангов, мастер, знающий толк в любом виде оружия, упражнялся в письме! Именно здесь написал он самую важную часть своего завещания, опубликовать которое — дело моей чести.

Занимался он тут и многим другим, орудуя ножом и клещами, молотком и напильником, даже иголкой и ниткой! Ни одним из занятий не пренебрег он, ничто не казалось ему незначительным. Он даже пытался сделать кожаную папку. Открыв ее, я обнаружил листок с надписью: «Чарли, я умру за тебя. Я знаю и чувствую это! Твой Виннету».

Душенька всхлипнула, услыхав эти строки. Не стану уверять, что и мои глаза в тот момент были сухи. Даже индеец, сильный духом и крепкий мужчина, отвернулся.

— Тут все так чисто, словно он был здесь какой-нибудь час назад, — заметила Душенька. — Кто же следит здесь за порядком?

— Я, — ответил Инчу-Инта.

— С каких пор?

— С того момента, как он был тут последний раз.

— Прошло столько времени! Его давно уже нет.

Тут Добрый Глаз тихо покачал головой, улыбнулся и произнес:

— Он всегда говорил, что смерти не существует. В этом его убедил брат Олд Шеттерхэнд. И я верил им обоим. Я верю и сегодня.

Он погладил рукой кожаный костюм, висевший на стене, затем продолжил:

— Эти легины и куртку он носил всегда, будучи здесь. Когда я остаюсь один, а такое бывает часто, я слышу шуршание кожи на складках костюма. Кто это? Виннету? Может он, невидимый, ходит по этим комнатам? Иногда я даже вижу его! Он называл меня своим другом, но я был бы горд, если бы мог стать его слугой. Я тысячу раз готов был умереть за него. Но он погиб! Не его жизнь, а его смерть повергла в ужас племена апачей. Все красные народы наконец смогли открыть глаза, осознав, как драгоценна жизнь одного-единственного человека, во сколько раз она ценнее, чем жизнь целой нации, расы! Мы были слепы, но теперь прозрели.

Тут он взглянул мне прямо в глаза, схватил за руку и приказал:

— Встань на его место! Встань! Не только здесь, в его доме, но и во мне!

Он указал на сердце. Потом взял за руку Душеньку со словами:

— Я взываю и к тебе: будь нашей Ншо-Чи! Поговори с женщинами, которые намереваются тут собраться. Вдохнови их на дела! Тателла-Сата — проповедник, а не воин. Ему нужна помощь. Подумай об этом. Привести своего белого брата в этот дом было страстным желанием нашего великого Виннету. Он знал, что пробуждающейся душе нужна защита от ее собственного народа. Она надеется на вас, только на вас!

Глава 7

БИТВА

Гора Виннету находится на юге США, между штатами Аризона и Нью-Мексико, а местные свободные индейцы до сих пор не признают над собой никакого правительства.

Пресловутому комитету по строительству памятника удалось изловчиться: обратившись в Конгресс Соединенных Штатов, получить разрешение «заложить на горе Виннету город под тем же названием, возвести скульптуру бывшего вождя апачей произвольной высоты, а также проводить любые строительные работы, необходимые для достижения указанной цели». Так документально звучало решение Конгресса.

А потом начались работы, и никто уже не заботился ни о традициях, ни о правах других людей. Комитет легко привлек на свою сторону племена апачей, поскольку собирался якобы прославить Виннету, их любимца. Несколько племен команчей тоже согласились — ведь Апаначка принадлежал к их ветви найини. Вождя, которого слушались бы все племена апачей, со времен Виннету больше не существовало, а что касалось старого Тателла-Саты, влияние которого распространилось на всех краснокожих, то и он, хотя и не испытывал никакого желания участвовать в этом проекте, по мнению Олд Шурхэнда и Апаначки, мог быть привлечен на его сторону. Они рассчитывали поставить всех перед фактом, начав работы и не обращая внимание на протесты. Любое вмешательство Тателла-Саты отвергалось ссылками на решение Конгресса. Олд Шурхэнд и Апаначка были уже далеко не те, что в старое доброе время. Добившись материального благополучия и обзаведясь обширными деловыми связями, они высоко вознеслись над соплеменниками, изменив своим прежним взглядам. Внутренне они уже давно принадлежат не к краснокожим, а к белым. То, за что индеец готов в любой момент умереть, для них не представляет ценности. С помощью своего проекта они хотели сделать своих сыновей знаменитыми, чтобы те благодаря этому могли впоследствии преумножить свои богатства.

Но Тателла-Сата не из тех, кто легко отрекается от истины. Он уступил лишь временно. Он не смог помешать устроителям памятника использовать энергию водопада, осквернить лес каменоломнями и привезти краснокожих рабочих, которые не ступили бы сюда и ногой, не будь они изгоями своих племен. Но Тателла-Сата послал гонцов к мескалеро, льянеро, хикарилья, тараконе, навахо, чирикауа, пинал, койотеро, хила, липан, мимбреньо — славным племенам апачей, которые почитали Хранителя Большого Лекарства как самого великого представителя своей расы. Шаман вызвал к себе их вождей. Он объяснил им, что речь идет не о чествовании Виннету, а о прославлении Янг Шурхэнда и Янг Апаначки и вообще о самом обыкновенном бизнесе. Шаману даже удалось убедить их, что водружать фигуру вождя апачей на безвкусный пьедестал — грех. Тателла-Сата доказал им, что это не замедлит упадок его народа, а только ускорит его, потому что другие племена станут завидовать апачам. Одним словом, вожди поверили ему. В то время уже был основан клан Виннету, он помог. Открытое противодействие комитету Тателла-Сата отложил до палаточных сборов. Сначала он хотел узнать, кто из вождей — за, а кто — против проекта.

Все это он рассказал мне за обедом. Им двигала одна-единственная надежда: наладить отношения для созидания нового будущего. Индейцам, считал он, суждено исчезнуть, если сейчас