Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева

осмеяния, унижения, избиения народными массами, в которые затесалась старушка, жаждущая доехать на автобусе к дочке. Народный суд «у позорного столба» пробит безудержным ором, почти одесским и знакомым по картинам Муратовой.

Крещендо разножанровых эпизодов достигает кульминации в сцене свадьбы жениха по фамилии Яичница с невестой Купердякиной. Это вариант гоголевской «Женитьбы» по Лознице представляет собой шабаш, хованщину (как сказал бы Венедикт Ерофеев) и маски-шоу (работницу загса играет Наталья Бузько, актриса Муратовой и одесской труппы «Маски-шоу») на празднике Новороссии.

По контрасту с разгулом макабрической свадьбы Лозница монтирует дорогу, машину, в которой пассажирка лепечет про покупки, тут же слышатся взрывы, из обстрелянного автобуса вываливаются трупы, пальба нарастает и упирается в гримерку, что была в начале фильма. Повторив сцену с «актрисой», требующей почернить синяки, показав ее унылых партнеров («В тот раз заплатили?» – «Нет»), Лозница прерывает карнавал расстрелом. «Как будто кино снимали. А утром убитые» (реплика свидетельницы).

Не упомянув ДНР и ЛНР, режиссер описал Новороссию как сюрреалистическую реальность, по-гоголевски беспробудную. В этой искаженной действительности фикция неотделима от эксцентрики, а безудержное желание обыграть смерть – от гибели. Игровой процесс, в который втянуты персонажи, удостоверяет документ постправды[301], которую другим способом не вскрыть.

«Постправда – это характерный для XXI века режим функционирования смысла. ‹…› Важная особенность постправды состоит в том, что это – не ложь, а скорее, особая разновидность полуправды, специфичная для сегодняшнего дня. ‹…› Ложь бывает индивидуальной, а постправда всегда коллективна. ‹…› Главное – соответствие определенной картине мира. Желание верить исходит из глубин воображаемого; поэтому постправда обычно и связана с производством идентичности»[302]. Называя постправду «истиной на рынке», которая связана с «новой активизацией потребителя», Станислав Шурипа говорит, что «рынок и технологии – определяющие факторы постправды», центр же индивидуализма – это аватар, фантом[303]. Так возникает понятие фейкта (факт плюс фейк), который «в отличие от правды и фейка, не является категорией познания, но модусом существования, настроения, тоном. Вовлеченность в фейкт говорит о настроенности на то, что предшествует разделению на истинное и ложное, на фактическое и фантазматическое: говорит скорее об интонации воли. Неразличимость факта и фейка вынуждает к принятию ответственности и оставляет место для произвола. ‹…› включенность в охоту за истиной ‹…› всякий раз оказывается творческим домыслом, высказывание истины – правдоподобным мифом»[304].

A part

«Откуда берется пыль и куда исчезают деньги» (2013) – документация социально-художественной провокации, осуществленной эстонскими режиссерами и (в данном случае) сценаристами Тийтом Оясоо, Эне-Лийс Семпер и актерами таллинского театра «№ 099». Проект – сначала театральный, потом кинематографический – состоял в создании фейковой партии «Объединенная Эстония» за 45 дней. Триумф предприятия завершился конгрессом, на котором присутствовали 7,5 тысяч человек. Понятно, что режиссерам помогали закулисные постановщики – настоящие политтехнологи. Поддержку масштабной акции, не имеющей аналогов, осуществили СМИ, недовольные политической ситуацией в Эстонии и получившие шанс проигнорировать свою ангажированность режиму.

Трагикомизм этого мокьюментари состоял в том, что новую партию решено было сделать популистской, поскольку «либеральная риторика» не способна вскрыть подкожные нарывы, поразившие демократическую Эстонию, ее власть и избирателей. Обратный ход – удар тем же оружием, которым пользуются лидеры официальных партий, в том числе партия реформ, обеспечил успех «провокаторов», которым поверили простые эстонцы и бизнесмены. На обсуждении фильма в «Гоголь-центре» один из зрителей сравнил «Откуда берется пыль…» с «Триумфом воли» Лени Рифеншталь. Добавлю, что это оказалось возможным благодаря медиа. Без их напора добиться финального апофеоза – съезда партии – было исключено.

В процесс подготовки такой партии были запущены механизмы манипуляции, которые годятся не только в политике, но и в политическом искусстве. Акция театра «№ 099», задокументированная в кино, стала контрпропагандистским жестом сопротивления инертности, алчности властителей, но также инерции методов оппозиции, обесценивающей возможность их борческого активизма.

Эта акция реализована, снята (Рэйном Котовым) и смонтирована (Котовым и Семпер) с изумляющей дотошностью и блеском. Рекламные ролики, пропагандистские камлания, выступления певцов, танцоров не отличить от тоталитарных зрелищных празднеств. Закулисные обсуждения тактических решений, интервью с предпринимателями, режиссерские комментарии Тийта Оясоо сопрягаются с его ролью на выборах лидера «Объединенной Эстонии». Инсценированные экскурсии по историческому центру Таллина, во время которых «туристам» рассказывают о том, представители какой партии проживают в «золотой миле» и кто выселяет старых жильцов, сочетаются с кадрами «теленовостей». А в них женщина с детьми играет обиженную гражданку, стоя у недостроенного здания, и «репортер» подает в камеру реплику: «Разве она может выплатить кредит?» Эпизод в конюшне смонтирован с полем, где наездник, готовый голосовать за эту партию, сотрясает воздух воплом «вперед, к богатству». Массовые кричалки «За Эстонию!». Огромные рекламные щиты на домах: «Банки должны взять ответственность за несправедливые кредиты». Сторонники нарождающейся партии украсили свои лица (как футбольные фанаты) полосками эстонского флага. Фарсовый и правдоподобный кастинг, проведенный в театре среди тех, кто жаждет войти в «молодое крыло партии». Откровенный цинизм главных «партийцев», распределяющих между собой роли на «плохого и хорошего полицейского». Прейскуранты подарков для подкупа потенциальных избирателей других партий. Сбор деревенских жителей на конгресс, которых везут на автобусах и обучают, как себя вести.

Наконец выборы главы партии срежиссированы как ритуал «рождения бога». Зажигается чаша с жертвенным огнем. Вносят знамена. Мощный хор взрывается кличем «За Эстонию!» В раскрутку пропагандистской машины вмонтировано интервью Оясоо со знаменитой цитатой: «Если политикой не заниматься, она займется нами. Мы должны не хорошо играть политиков, а хорошо их понимать». Театральный коллектив замахнулся на поправку «демократических выборов», немыслимых без оболванивания большинства избирателей. Ведь в создание псевдопартии эстонцы действительно поверили.

После этой акции театру, существующему на господдержку, которая, в частности, обепечила и этот подрывной проект, урезали финансирование.

Про грязные выборы делается полно игровых фильмов и неигровых. Пабло Лоррейн снял игровой фильм «Нет!» (2012) о рекламной гонке сторонников Пиночета и его оппозиции во время референдума 1988 года, который должен был решить вопрос, останется диктатор у власти еще восемь лет или оставит пост. Референдум инициировал, как известно, сам Пиночет. А слоган противоборствующих сторон оказался единым: «За свободные выборы». Оппозиционерам было позволено в течение месяца показывать по ТВ пятнадцатиминутную рекламу. Они наняли пиарщика, который обучал инфантильных либералов не жесткой контрпропаганде, от которой народ отвернется, а «веселой», как, например, «счастье близко». И Пиночет проиграл.

Акция эстонского театра, используя тривиальные и убойные механизмы работы с населением, расследовала приемы фальсификации и проартикулировала их. Жанр такого эксперимента – промывка мозгов. Но – против фейковой демократии.

* * *

В «Донбассе» Сергея Лозницы актеры-любители сыграли свидетелей военных ситуаций и были (по сюжету) расстреляны как участники и свидетели кровавого спектакля-розыгрыша. В проекте Situation Rooms («Комнаты оперативного реагирования») группы Rimini Protokoll зрителям предлагалось попробовать роли