ФСБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

Группу генеральных инспекторов, а все руководители КГБ и Управления кадров уклонились от выполнения этой своей обязанности. Но ведь Цинев был выдающейся исторической личностью, участником ВОВ, заслуженным военным контрразведчиком и правой рукой генсека Брежнева. И это называется – НИЧЕГО ЛИЧНОГО?

Ушедший в запас начальник УВКР генерал-полковник Николай Алексеевич Душин, опытнейший, мудрый и суровый профессионал, всю свою жизнь отдавший службе в военной контрразведке, после увольнения в запас тяжело переживал развал СССР и КГБ, почти не общался с бывшими коллегами. Что заставляло его несколько раз звонить Виктору Дмитриеву в ГУК или приглашать к себе на дачу Виктора Остроухова, которого когда-то рискованно посылал в «Альфу», а не своих ближайших заместителей и помощников? Чтобы просто поговорить ни о чем конкретном? У него были сотни друзей в руководстве Министерства обороны, но на похороны пришли единицы…

Всеми уважаемый зам по разведке генерал Владимир Александрович Широков нередко в конце рабочего дня звонил Виктору, они вместе ехали на метро до «Проспекта Вернадского» и пешком по Удальцова до Ленинского проспекта, 101, где жил генерал, чтобы поговорить не столько о работе, сколько о жизни. Хотя о прошлой работе разговоры были тоже…

Ретроспектива

Когда директор ФСК Степашин обнародовал в прессе некоторые детали об обнаружении в Германии останков Гитлера и семьи, Дмитриев, естественно, поинтересовался у очевидца этих событий генерала Широкова:

– Владимир Александрович, как это было на самом деле, если не секрет?

– Считаю, что разглашение деталей этой операции было преждевременным, но раз уж так случилось, расскажу. Я тогда служил в особом отделе 3-й армии. После 1945 года останки Гитлера, Евы Браун, Геббельса, его жены и детей (всего десять трупов), идентифицированные с абсолютной точностью, несколько раз перевозились и перезахоранивались особым отделом, и в результате они оказались на территории военного городка в Магдебурге. В марте 1970 года начальника особого отдела армии, вч пп 92626, Николая Григорьевича Коваленко вызвали в Москву. Вернувшись, он сообщил мне, что Москва поставила задачу, которую надо выполнить ограниченными силами. План операции назывался «Архив».

– Подбери пять человек, включая тебя и меня.

Кроме нас, это были Белов, Гуменюк и Суслин. Нам показали примерное место захоронения останков. Мы выбрали время и под прикрытием командно-штабных учений и под прикрытием КШУ поставили над местом предполагаемого уничтожения останков палатку, которую охраняли сотрудники первого отделения. Земля была твердая, но мы рыли, набивая кровавые мозоли, но так ничего не нашли

Сделаем щупы, и через 10 минут рядом с палаткой сначала щупы, а потом лопата натолкнулись на оружейные ящики. Мы поставили вторую палатку и на белые простыни выложили обнаруженные в ящиках кости Гитлера, Евы Браун, Геббельса, его жены и 6 детей. Всего 10 останков (4 взрослых и 6 детей).

– Гителера опознали по зубным протезам? – переспросил Виктор.

– Да, челюсти на некоторое время изымались для экспертизы. Кости ног, рук, позвоночника тоже были на месте. В апреле 1970 года останки 10 тел, находившиеся в пяти истлевших ящиках, были извлечены и собраны в ящики. 5 апреля мы сложили все это в новые ящики и утром вывезли в район города Шенебек, в 11 км от Магдебурга, облили напалмом, сожгли и пепел распылили в реке. Начальник отдела Коваленко сказал нам, что в отчете надо будет записать другое место распыления останков. Он знал, что много лет спустя эти документы станут достоянием гласности. Непосредственно в уничтожении принимали участие Коваленко и я. Мы уничтожили, доложили и подписали акт. Никакой патетики и воодушевления при этом не было – если бы не нас, то выбрали бы кого-то другого.

В действительности в архиве КГБ хранились челюсти Гитлера, а в Госархиве – фрагменты его черепа, которые несколько раз подвергались экспертизе.

Широков был уволен сразу после августа 1991 года. После избрания Путина президентом, у которого он был начальником во время службы в ГДР, он встречался с ним в девяностые, но контакт развития не получил. Генерал Широков умер 11 сентября 2007 года после тяжелой болезни. Жил он, как многие разведчики, на Ленинском проспекте, 101.

С начальником военной контрразведки Александром Владиславовичем Жардецким в переломные 1990–1991 годы Виктору приходилось обсуждать не только кадровые проблемы распадающейся армии, возможность военного переворота, но и бытовые проблемы. Жардецкий увлеченно рисовал на листах бумаги, какие дома и как им предстоит вместе построить на выделенных садовых участках.

Через несколько лет, в конце девяностых, они иногда вместе посещали офис полковника Семенова, руководившего охранной структурой московской медицины и много помогавшего Жардецкому и его семье во всем, в том числе в области медицины. Оттуда поздно вечером они возвращались в переполненных вагонах метро, рассуждая о превратностях жизни в капиталистической России. Виктор выходил на «Проспекте Вернадского», а Александр Владиславович – на «Юго-Западе».

У адмирала, как и генерала Рохлина, были проблемы в семье, которые также отразились на его здоровье. Он серьезно заболел и 11 марта 2005 года, после тяжелой и продолжительной болезни, ушел из жизни.

Перемены, порожденные шизофреничной горбачевской перестройкой и развалом страны, трагически сказались на миллионах россиян и граждан республик бывшего СССР. Особенно на обездоленных стариках и пенсионерах, на миллионе беспризорных детей, но обостренно на чувствительных к несправедливости творческих людях – сотни и тысячи заслуженных народных и просто талантливых артистов, ученых, спортсменов, писателей умерли в одиночестве и нищете, брошенные родственниками и коллегами. Каждый выживал, как мог.

Как-то Виктор Дмитриев зашел к руководству Союза писателей на Комсомольском проспекте, 13. С Валерием Ганичевым и Геннадием Ивановым разговор шел на общеписательские темы, а с встретившимся в холле поэтом Аршаком Тер-Маркарьяном, ранее работавшим начальником отдела поэзии в «Литературной России», Виктор стал вспоминать общих знакомых писателей и поэтов.

Вспомнили главного редактора «ЛитРоссии» Эрнста Сафронова, с которым Виктор много общался в критические моменты 1991 и 1993 годов. Сафронов был тесно связан с сотрудниками российских спецслужб, защищавшими Белый дом в 1993 году и воевавшими в Приднестровье и Югославии. Он умер при загадочных обстоятельствах в 1994 году. Аршак сказал, что уже нет в живых и приятеля Виктора – начальника отдела прозы Бориса Авсарагова.

Вспомнили, что нет талантливого прозаика, верующего и чудесного правдоискателя Евгения Чернова, умершего в нищете. Погиб, защищая от хулиганов в электричке девушку, писатель и врач Михаил Зубавин, возглавлявший после Чернова журнал «Проза» в московской организации Союза писателей. С ним в 1993 году Виктор вместе учился на семинаре в Литературном институте. После этого оба были приняты в Союз писателей и номера их членских билетов стояли рядом.

Ушел из жизни и уехавший из Москвы в Псков яркий писатель и поэт Станислав Золотцев, а писатель и один из руководителей Международного союза писателей Арсений Ларионов после суда с Никитой Михалковым получил 4 года домашнего ареста. Печальный список тех писателей, с которыми Дмитриева свела судьба в 90-е годы.

Зайдя в московскую организацию, которой теперь руководит Владимир Бояринов, всегда тепло и доброжелательно относившийся к творчеству Дмитриева, Виктор встретился