Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов

в свою пользу налоги, в пожизненные или наследственные владения по образцу мульков и заминдарских ватанов. Тенденция к подрыву служебного землевладения появилась еще в XVII в., но лишь в первой половине XVIII в. принцип несменяемости джагирдара получает санкцию центральной власти. Указ одного из марионеточных могольских падишахов, Рафи уд-Дараджата (1719 г.), возведенного на трон братьями-сайидами, обязывал наместников провинций (субадаров) и глав провинциальных фисков (диванов) всех областей государства утвердить «земли (махаллат) джагирдаров», полученные ими в прежние времена, и «впредь не требовать санадов, возобновляющих их права владения». Все пожалованные ранее «джагиры, должности, содержание» утверждались указом Мухаммад-шаха: чиновникам предписывалось не затруднять пожалованных лиц требованием обновления рескриптов (санадов) для подтверждения их прав.

Разложение джагирной системы усиливалось благодаря развитию провинциальной автономии. Ослаблением имперской власти пользовались, насколько это было возможно, могольские наместники-субадары. В стремлении превратиться в независимых наследственных правителей они опирались на местную землевладельческую знать.

Субадары Ауда — перс Саад-хан, более известный под почетным именем Бурхан уль-мульк, и сменивший его на этом посту в 1740 г. его зять и племянник Сафдар Джанг целеустремленно, шаг за шагом, расширяли сферу своей компетенции в этой области, некогда являвшейся «бастионом» могольских падишахов. Они добились от слабых правителей Дели права самим назначать и контролировать диванов субы, что означало полное подчинение провинциальной фискальной администрации субадару, фискальную автономию субы. Им также предоставлялось падишахами право жаловать мансабы (чины) и джагиры своим должностным лицам. В то же время субадары Ауда стремились не допускать выделения в их субе джагиров лицам, служившим властям Дели. Субу Ауд они считали суба-и мульк или дар-уль-мульк, т. е. своей собственностью. Непомерному росту могущества субадаров способствовало присвоение ими (с санкции падишаха и без нее) функций фоуджаров (военачальников), назначавшихся ранее в суба и отдельные округа-паргана исключительно центральной властью.

Укрепляя свою власть в наместничестве, Сафдар Джанг в то же время домогался почетных должностей и титулов при падишахском дворе и принимал деятельное участие в придворных интригах. Явившись в Дели во главе своего войска, он вынудил могольского падишаха дать ему также титул вазира империи и подтвердить в его семье наследственное право на субадари не только Ауда, но и Аллахабада. Его сын Шуджа уд-Доула, ставший субадаром после смерти Сафдар Джанга (1754 г.), на свой страх и риск предпринимал неоднократные военные походы, в частности в плодородную и богатую равнину соседнего Рохилкханда, игравшего к тому же большую роль в межобластной и международной торговле Индии.

Аналогичные процессы происходили и в других суба, в частности в Бенгалии. Здесь беспрецедентной властью обладал диван субы, обращенный в ислам сын брахмана Муршид Кулихан, занимавший эту должность еще при Аурангзебе. В 1704 г. Муршид Кули-хан получил от своего патрона должность субадара. В 1713 г. он изгнал из Бенгалии нового правителя, назначенного двором, и с этого времени стал независимым субадаром-назимом (от перс. наиб — наместник). Позднее, в 1717 г., он был официально признан в качестве такового Фаррух Сийаром. Власть свою он распространил также на Бихар и Ориссу, а основанный им город Муршидабад сделал своей столицей.

Как и субадары Ауда, Муршид Кули-хан единолично контролировал фискальную администрацию, назначал должностных лиц и определял им жалование в виде джагиров. Широкое распространение при нем в Бенгалии получила система откупа налогов — иджара. Откупщиками были, как правило, купцы-индусы, приобретавшие и у рядовых землевладельцев-общинников, и у сельской элиты права собственности (малики). Через несколько десятилетий бенгальских купцов-иджарадаров стали именовать заминдарами. Среди земельных собственников Бенгалии откупщики-заминдары составляли весьма многочисленную прослойку. Многие из них были очень богаты, в силу чего пользовались влиянием на власти. Так, купец из индусской касты марвари, кредитор и казначей Муршид Кули-хана, получил от него титул джагат сетх («банкир мира»).

Наваб поощрял торговлю, в частности с европейскими купцами, но был недоволен предоставлением им Фаррух Сийаром в 1717 г. права торговать беспошлинно по особым пропускам-дастакам и отказался от подчинения падишахскому фирману. Не позволял он англичанам также чеканить монету, что предусматривалось фирманом, поскольку монопольное право на чекан принадлежало джагат сетху.

Муршид Кули-хана на посту субадара сменил после его смерти (1727 г.) его зять Шуджа уд-Дин Мухаммад-хан, а затем — сын последнего Сарафраз-хан, против которого поднял мятеж фаворит Шуджи Аливерди-хан; он нанес поражение войскам Сарафраз-хана, который был убит. В 1740 г. Аливерди-хан был признан падишахом Мухаммад-шахом в качестве наваба Бенгалии.

Фактически независимое княжество возникло в Декане, в наместничестве Хайдарабад. Основателем его был выходец из рода бухарского вельможи, поступившего на службу к Аурангзебу, военачальник-авантюрист Камр уд-Дин Чин Килич-хан, ставший известным под титулом Низам уль-мульк («Устроитель государства»); поэтому Низам стало титулом правителей основанной им династии. На пост наместника шести могольских суба в Декане он был назначен впервые в 1713 г., но вскоре получил должность вазира империи и вернулся в Дели. Однако в 1723 г. ему удалось по собственной инициативе вернуться в Хайдарабад и отвоевать наместничество у своего преемника. Несколько лет, с 1736 по 1740 г., ему приходилось в качестве могольского военачальника воевать за пределами Хайдарабада против маратхов и иранского шаха Надира (1736–1747), захватившего в 1739 г. могольскую столицу Дели. Вновь вернувшись в 1743 г. в Хайдарабад, он присоединил к своим владениям Аркат и Тиручирапалли.

После его смерти (1748 г.) началась междоусобная борьба между его шестью сыновьями. Ставший низамом второй сын, Насир Джанг, столкнулся с противодействием еще одного претендента на власть — Музаффар Джанга, внука Килич-хана. В этой борьбе, окончившейся гибелью обоих соперников, деятельное участие принимали французы, пользовавшиеся большим влиянием при хайдарабадском дворе. Командующий французским отрядом генерал Бюсси в течение ряда лет (вплоть до 1758 г., когда он был отозван) являлся вершителем судеб в Хайдарабаде и поддерживал то одного, то другого претендента.

Серьезную опасность для Хайдарабада представляли маратхи. Нанеся ряд поражений его правителю, они обложили его владения чаутхом (букв. «одна четвертая»: имелась в виду четвертая часть всего исчисленного налога данного немаратхского округа или области). Однако победа афганцев над маратхами при Панипате в 1761 г. спасла Хайдарабад от разгрома. Впрочем, оправившиеся после Панипата маратхи нанесли в 1795 г. Хайдарабаду сокрушительное поражение.

Значительно усилились позиции наместника Гуджарата. Здесь, как и в Бенгалии и Ауде, широкое распространение получила система иджара. По свидетельству Али Мухаммад-хана, дивана Гуджарата и автора «Мират-и Ахмади» («Ахмадово зерцало»), практика дачи земель в иджара никогда не достигала таких масштабов, как при субадаре махарадже Аб-хай Сингхе (30-е годы XVIII в.), который передал в иджара купцам-баккалам из торговой касты марвари даже несколько округов из земель халиса. Откупщики-иджарадары обзаводились часто отрядами, используемыми для сбора налогов, и осуществляли, таким образом, определенные военные и административные функции. Имперская система административно-налогового управления была фактически парализована, так как передаваемые в иджара