Паутина Света. 1-6 - Сергей Александрович Плотников

…а по вечерам я готовил нам ужин, вёл с Цутигуме беседы на отвлечённые темы (которые по большей части скатывались в уже стандартные для меня «поучения», которым я внимал, затаив дыхание — а иногда и просто записывал) и всячески старался «откомфортить» остающуюся в городе дорогумо. После нескольких дней, мне удалось пересилить себя, и ответить на одну из её реплик, в которых наедине между нами всё чаще мелькало слово ‘сын’ — ‘конечно, мама’.

Для каждого человека в душе есть что-то святое, светлое, то, во что он верит, что никогда не позволит запятнать. Для кого-то это Бог, кто-то втайне умиляется по детской книжке или встречает рассвет на крыше дома, а для кого-то это отношение к родителям. Мне… тому «мне», который жил до «попадания» в Москве и работал завлабом… не то чтобы не повезло с родителями — я просто не мог наладить с ними контакт. Такое бывает, чем дальше живёшь — тем сильнее отдаляются твои интересы и твоё видение мира от этих родных, но почему-то ставших такими далёкими людей. Возможно, дело было в религии, в которую мои самые близкие родственники внезапно ударились на старости лет, а возможно — просто потому, что я был беспокойным ребёнком, и «сплавив» меня наконец на «вольные хлеба», они смогли отдохнуть и расслабится, не ожидая очередной каверзы от сыночка, умудрившегося потерять посреди зимы шапку или задающего очередной неудобный вопрос. Общались мы регулярно, но из серии «я про вас не забыл», «окей, у нас тоже всё по-старому»… а попав сюда, я волевым усилием решил, что время «там» для меня остановилось… или, может быть, прошло уже тысячу, скажем, лет, и ничего не изменить. В любом случае, попадать назад я не рвался — скажем так, обнаружить, что возвращаться не во что, или что я тут копия себя там… или ещё какая гадость, придумайте на выбор — шанс был слишком высокий. Это при той небольшой вероятности, что я смогу подобрать условия, чтобы «присниться себе назад». Не факт, что установка, схемы которой я на досуге перечертил ещё в первый год, будет тут работать аналогично другому миру… в общем, мне было банально страшно испытывать судьбу. И тут мне уже было что терять. И кого подводить. В общем, сказать «мама» было для меня, как порвать последнюю нить, связывающую меня здесь и ту далёкую «Землю» неизвестно где. Я знал, что это чисто выверт моей психики, я знал… но всё равно это было чертовски тяжело! Гораздо тяжелее, чем говорить «отец» и «мать» про родителей Юто — которым себя искренне считал. Просто, они были моими биологическими родителями для «здесь»… а ещё они почти полностью умудрились затереть себя из моей памяти…

… так что я внезапно обнаружил, говоря «мама» этой, если по-честному, не очень знакомой (что такое две недели?) мне женщине-аякаси, я действительно фактически вижу перед собой единственного чело… разумного, кто решился стать для меня роднёй. Не приятелем, не подчинённым и вассалом, не учителем и не любовницей — настоящим, пусть и не кровным родственником… На какой-то краткий миг мне захотелось всё послать и довериться Котегаве, так, как в раннем детстве доверяешь маме, зная, что ей можно сказать все свои проблемы и она, конечно же, их решит. Через секунду я задавил этот жалостливый порыв… но слёзы уже текли из моих глаз. Можно списать на то, что мне тут 11 био-лет, и я реально «круглый сирота»… но я уверен, каждый взрослый человек хотя бы однажды ощутил такое же чувство. А Котегава уже стояла на коленях передо мной и, сильно прижав к себе, сама плакала навзрыд, и долго не могла успокоиться… а после на душе стало как-то легче, совсем как тогда, когда я и четыре моих подруги стояли на ладони Дара, воздетой среди сопок.

Поезд отошёл от побережья и сейчас летел по широкой долине между далёкими склонами невысоких, покрытых зимней тёмной зеленью гор. Я увидел на дисплее над дверями в конце вагона предупреждение «станция Такамия, 29 минут». Четыре часа назад я попрощался с Котегавой на одной из токийских станций железной дороги — и был на прощание хорошо так оттискан и пару раз целован в щёки. Учитывая стати женщины, мысли у меня возникли отнюдь не сыновьи… но это прошло как-то фоном. Иногда так бывает — какой-то человек становится тебе другом почти мгновенно, и наплевать на здравый смысл и внешние данные. В конце концов Цутигуме мне по возрасту действительно в матери годится — хотя это и не аргумент, если вспомнить, например, Сидзуку. Я вынырнул из воспоминаний и со вздохом открыл сумку. Хватит бездельничать, тем более, что есть и действительно важная работа. Я достал свою медицинскую карту и отыскал распечатки томограмм — инструментальное исследование делали мне на всё тело в частной клинике, и результат они были обязаны никому не разглашать. Мысль Цутигуме была очень верная — узнать, что какая-то кость в моём организме слишком тонкая, или что с одной из почек существует проблема с кровообращением посреди вынужденного боя — это ОЧЕНЬ плохой сюрприз. Но нет, с костями было всё в полном порядке, да и с почками тоже, но кое-что томограф нашёл. Регулярные, симметричные включения в дерме — стопы, голени, бёдра, ягодицы, спина, шея, между скальпом и черепом — и симметрично по передней стороне тела. Руки аналогично ногам. Тонкие, меньше миллиметра, чуть отличные по плотности от био-ткани импланты: рентгенолог настаивал взрезать кожу и посмотреть — на каком-нибудь безопасном месте вроде задницы, но я отказался наотрез. Я понял ЧТО это такое, было сложно не понять. Биоткани Амакава не «держат» «паром» — он спадает, чем сложнее, тем быстрее. А вот чужеродное включение паром держит — и не портится. Вот как мой амулет поддерживает «прилегающую» защиту вдоль тела. Зря я гадал про сверхсложный алгоритм и чуть ли не кибернетическую систему внутри плоской «ладанки» защитной системы «криэйт бай любящий дедушка». Защитные структуры… и запалы детонаторов системы самоликвидации, надо полагать. Причём рисунок «парома» внутри них я разглядеть так и не смог, даже зная, что они там есть — золотой шар источника «нитей» закрывал их своим светом.

А ещё — я, наконец, понял, что меня смущало ещё со времён поездки на источники перед новым годом. База Амакава. Система