Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

кюстринской группировки немцев стягивалось все туже и туже. Враг делал отчаянные усилия, пытаясь соединиться со своими главными силами. Но всякий раз мы срывали его попытки. Немцы лихорадочно перебрасывали огонь своих батарей с одного участка нашего переднего края на другой в надежде нащупать наше слабое место… За ночь нам удалось продвинуться еще немного вперед, и мы оказались на полкилометра ближе к «Господскому двору» — главному опорному пункту противника на этом участке. Батарея сменила огневую позицию.

Рано утром командир батареи задал несколько целей для пристрелки и предупредил, чтобы мы были наготове, так как можно ожидать внезапной вылазки немцев. И действительно, к полудню противник стал проявлять активность. Вдруг с наблюдательного пункта командира батареи, расположившегося в 100 метрах впереди, прибежал к нам разведчик. Еще на бегу, запыхавшись, он прокричал:

— По местам! Есть новые цели! — и, подсев к панораме, он указал на малозаметный вражеский блиндаж, выдвинутый немцами метров на полтораста вперед от своей обороны и до сих пор ничем себя не проявлявший.

— Приказано три снаряда по амбразуре, — сказал разведчик. — и еще одна цель: видите дом, возле которого стоит обломанная ель? Там сидят «фаустники». Туда — два снаряда.

Я подал команду.

Оджахвердиев Маджид, мой старый наводчик, прошедший путь от предгорий Кавказа, своей родины, до берегов Одера, взялся за ручки подъемного и поворотного механизмов.

— Ну что же, — сказал он, когда все было готово, и заряжающий Меликошвили зарядил орудие, — придется немчуре подбросить боеприпасов, а то у них, пожалуй, не хватает. Только вот не могу ручаться за доставку в сохранности. — Он был веселый малый, не унывал ни при каких обстоятельствах.

Несколько удачных выстрелов сделали свое дело, и когда рассеялось черное облако дыма, нашим взорам открылась развороченная амбразура немецкого дзота, из которого во все лопатки, то и дело спотыкаясь, улепетывали немцы. В резиденцию «фаустников» наводчик попал с первого снаряда, и вскоре этот дом был занят нашей пехотой. Мы радовались своему успеху.

Вдруг над нами просвистел легкий снаряд и разорвался в полукилометре позади, на ровном поросшем кустарником поле. В небо взвился фонтан земли и дыма.

— Не вздумала ли немчура поохотиться за нами? — заметил заряжающий.

Я приказал подносчикам боеприпасов прибрать снаряды с открытого места, потом всем залечь в укрытия, а сам с наводчиком стал вести наблюдение. За первым снарядом в воздухе пронесся второй и разорвался несколько поближе. Ясно, что немцы засекли нашу пушку. Но откуда они бьют? От того, как быстро мы разберемся в этом, зависит все… Последовал заглушенный третий выстрел. Стреляла самоходная пушка. Теперь я хорошо слышал, что она находится где-то около «Господского двора». Через десяток-другой секунд снаряд разорвался перед самым окопом, в котором мы укрылись. Нас засыпало землей.

Итак, наш окоп оказался в полосе обстрела. Некоторые в таких случаях говорят: «Авось, пролетит мимо…» Но мне на авось надеяться не хотелось.

Я быстро перебрался в другой окоп, вырытый по правую сторону орудия. То же самое приказал сделать двум номерам, находившимся вместе со мной. Окоп опустел, только на бруствере сиротливо осталась солдатская шинель…

Теперь я стал внимательно следить за «Господским двором». Через некоторое время я увидел под небольшим фруктовым деревом чуть заметный быстро рассеивающийся в ветвях дымок. Последовал далекий выстрел, и нас оглушило разрывом снаряда. Комья земли огрели по спинам, окоп заволокло дымом.

— По местам! — скомандовал я и выскочил из окопа. Разъяснять наводчику цель не было времени. Потерять момент — значит погибнуть. Я бросился к орудию. Прицел 26, перекрестие панорамы под дерево, снаряд в казенник. Выстрел. Недолет. Прицел 27. Перелет. Наводить ниже! Заряжающий, быстро! Под деревом вновь обрисовался белый дымок.

«Быстрей огонь, — промелькнула мысль, — кто кого?»

— Ложись!

Вражеский снаряд разорвался на бруствере под орудием. Пыль, земля, дым, свист осколков…

— Заряжай!

И не дожидаясь, пока рассеется дым, сквозь пелену навожу под дерево.

— Огонь! — командую сам себе.

Клуб черного дыма в районе белых вспышек.

— Еще последний!

— Там же!

— Пожалуй, хватит, — слышу голос Меликошвили.

Да, действительно хватит. Под деревом виднеется вьющаяся струйка дыма. Потом вырывается сноп пламени, рвутся снаряды, бушует пламя… Немцы разбегаются…

— А ну, еще снаряд по немчуре!

Несколько успокоившись, мы заметили исчезновение оставленной на бруствере шинели. Подойдя поближе к окопу, мы увидели на ее месте только воронку от снаряда.

Алексей Александрович Тяпушкин (1919–1988 гг.) — командир орудия 1054-го артиллерийского полка 416-й стрелковой Таганрогской Краснознаменной ордена Суворова дивизии 32-го стрелкового корпуса 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, сержант, Герой Советского Союза.

Родился 14 сентября 1919 г. В деревне Федяево Вологодского района Вологодской области в семье крестьянина. В 1926 г. С родителями переехал в Иваново. Здесь окончил школу № 32 и 3 курса Ивановского художественного училища. Осенью 1939 г. С 4-го курса училища был призван в Красную армии. Служил в артиллерии, в расчете 152-миллиметровой гаубицы, подносчиком боеприпасов. Во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. В составе 250-го гаубичного артиллерийского полка участвовал в прорыве линии Маннергейма, взятии Выборга. Затем полк был переброшен на юг. Здесь Тяпушкин участвовал в походе в Бессарабию.

Начало Великой Отечественной войны встретил под Одессой, в городе Болград. Участвовал в боях за Одессу, Николаев. В середине августа 1941 г. был ранен, попал в плен.

Содержался в лагерях в Николаеве. В апреле 1942 г. бежал из плена и пошел на восток, к линии фронта, переплыл Дон у города Азова. После выхода через несколько месяцев к своим прошел штрафную роту.

С февраля 1943 г. И до конца войны воевал в составе артиллерийского полка 416-й Азербайджанской стрелковой дивизии. К январю 1945 г., когда дивизия вела бои уже на территории Польши, сержант Тяпушкин был командиром расчета 76-мм орудия 1054-го артиллерийского полка.

14 января 1945 г. В районе населенного пункта Буды-Аугостовске (Польша) при прорыве обороны противника уничтожил три пулеметные точки, два дзота, противотанковую пушку, штурмовое орудие.

16 января расчет Тяпушкина в числе первых ворвался в польский городок Белобжеги. В бою на подступах к городу он сам стал на место наводчика и лично подбил два танка, два самоходных орудия, бронетранспортер. В боях на Кюстринском плацдарме отважный артиллерист еще раз отличился — подбил «пантеру» и четыре самоходки врага.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками сержанту Алексею Александровичу Тяпушкину присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда» (№ 5635).

Последние выстрелы артиллерист Тяпушкин сделал 1 мая 1945 г. на улицах гитлеровской столицы. Осенью 1945 г. был демобилизован.

Вернувшись к мирной жизни, А. А. Тяпушкин решил продолжить