Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

Москву. Я купила их утром, когда искала DVD с «Иронией судьбы» и поняла, что не хочу очередной Новый год встречать неправильно: без снега, боя курантов, Деда Мороза в красном халате, маминого салата и папы, играющего на гитаре. Вдруг до меня дошло, что во всей этой кутерьме я не поставила в известность моих родителей. Может, они нам и рады не будут? Да и кому это – нам?

Я подхватила пакеты с мусором и спрятала билеты в карман толстовки. На улице засунула пакеты в контейнер с отходами и набрала папин номер.

– С католическим Рождеством вас! – Папа, улыбнувшись, помахал рукой в камеру, но тут же нахмурился. – Ты чего такая квелая? Опять по традиции грустишь и скучаешь по родине? Я тебе давно говорил, чтобы ты прекратила смотреть «Иронию судьбы». Кому от этого хорошо?

На самом деле, мне, только никто не мог этого понять. Эта была моя возможность не терять связь с родиной. Одна из немногих помимо готовки вкусных русских блюд и созвонов с родителями.

– Пап, я билеты купила.

– Куда? – Папа еще сильнее нахмурился.

– К вам.

– На когда?

– На послезавтра, – через силу выговорила я, боясь еще одной отповеди.

Папины голубые глаза стали просто огромными. Повисло странное молчание, которое до ужаса напугало меня, а потом он вдруг воскликнул:

– Да ты ж моя лапушка! Я все приготовлю, все куплю. Подгузники еще нужны? Нет? Зимние комбинезоны?! Ботиночки на настоящем меху? У вас таких нет. Игрушек куплю. Что твои гаврики собирают? «Звездные войны» или что? Я тут видел классные паровозики. И кукурузные палочки в сахарной пудре твои любимые. В Пулково прилетаете? Я встречу вас.

Папа тараторил и не давал мне даже слова вставить, а у меня вдруг градом полились слезы.

От счастья, потому что в новогоднюю ночь мама будет обнимать внуков, а папа возьмет гитару и будет параллельно с Лукашиным распевать «Если у вас нету тети, то вам ее не потерять…» И от обиды, потому что Диего оказался таким упрямым испанским быком, идеальным для выступления на корриде.

– Прекрати реветь, – попросил папа. – В кои-то веки собрались к нам! Так, все, заканчиваем, я пойду, прошвырнусь по магазинам.

– У вас одиннадцать ночи! – опомнилась я. – Завтра сходишь.

– Ничего не знаю. У нас рядом открылся круглосуточный супермаркет. – Папа отвернулся от камеры и крикнул куда-то в сторону: – Тань, собирайся! Дети едут!

Последнее предложение подвело черту под моими сомнениями. Я поеду в Москву с Луной и Адрианом, даже если Диего решит остаться в Барселоне. Даже если это будет означать развод и девичью фамилию Шевелева.

Муж молчал весь следующий день, с осуждением глядя на разложенный на полу в спальне чемодан. Упаковав поздно вечером вещи, я не выдержала:

– Я завтра лечу в Москву, – сказала я ровным, бесстрастным голосом. – С детьми. Ты что решил? Поедешь с нами?

– No.

– Ну и прекрасно.

Я села на чемодан и защелкнула замки.

Ночью мне приснился кошмар, в котором бык провалился в сугроб. Утром, переживая за Диего, я чуть не порвала авиабилеты. За завтраком сто раз задалась вопросом, не устраиваю ли я драму на пустом месте. Ну жила я пять лет без снега, и что? Зато ничего себе не отморозила. Ну не видела я родителей три года, могла бы еще потерпеть. А потом я вспомнила, как рано и неожиданно умер мой дедушка, с которым мне даже не удалось попрощаться. Мои родители тоже не молодели. Нет, надо использовать каждую возможность, чтобы провести с ними время, а не пытаться быть удобной ради мужа.

Когда у подъезда остановилось такси, чтобы доставить нас в аэропорт, Адриан спросил:

– А почему папа не едет с нами?

– Папе нужно работать, – ответила я уклончиво и кинула короткий взгляд в сторону мужа.

Диего убрал коляску и чемодан в багажник, обнял детей и помог им забраться в машину. Его движения были скованными, а глаза – красными, будто он тер их, чтобы не расплакаться. Новая волна сомнений охватила меня, а потом сменилась надеждой, когда Диего подошел ко мне и крепко сжал в объятиях. Пусть больше не отпускает… Пусть не отпускает…

– Может, мне проводить вас до аэропорта? – прозвучало, как удар хлыста по обнаженной коже: больно, неотвратимо, безжалостно.

– Не стоит, тут недалеко, – отозвалась я и быстро отступила.

– Береги себя и детей.

– А ты себя.

– Как доберетесь, сообщи.

– Конечно.

Я поспешно села на переднее сиденье рядом с водителем, стараясь не думать о том, что мы с Диего до сегодняшнего дня еще ни разу не расставались.

Ни разу.

* * *

В Пулково на паспортном контроле мне улыбнулся молоденький сотрудник.

– Цель визита? – спросил он, пролистывая наши с детьми загранпаспорта, в которых не было ни одной отметки о въезде в страну за последние пять лет.

– Хочу встретить Новый годправильно.

– Я бы лучше на Бали слетал или, на худой конец, в Египет, – вздохнул он и, наверное, мысленно покрутил пальцем у виска.

Стащив чемодан и коляску с транспортной ленты, я положила их на тележку, а сверху усадила детей. Они устали за время полета, но стойко держались за мое обещание съесть столько мороженого, сколько найдут в морозильнике бабушки и дедушки. Мне оставалось только надеяться, что зимой в морозильнике хранятся лишь ягоды из деревни.

У выхода из аэропорта к нам уже бежали мои родители, раскинув руки. Папа зацеловал нас колючими усами, постоянно повторяя:

– Наша Надя приехала! С детьми!

Мама вытирала слезы радости сначала на своих щеках, потом на моих и то и дело чмокала Луну в тугие щечки и лохматую макушку Адриана.

Дома у родителей было хорошо: тесно, жарко, коридор размером с мой обеденный стол в Барселоне, но в точности как в детстве! Первым делом я заглянула в гостиную – все та же искусственная елка, как и на всех моих фотографиях. Только вместо картин на стенах теперь висели десятки фотографий Луны и Адриана.

Мама помогла внучке снять куртку, бурча под нос что-то про «помыть руки после дороги», а папа уже ползал на четвереньках рядом с Адрианом, показывая какую-то машинку на дистанционном управлении. Кажется, что тех лет, когда они друг друга не видели, вообще не существовало, будто бы они продолжили там, где остановились.