Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме - Джоан Дидион

совпадали с тайными. Размышляя о Говарде Хьюзе, невозможно не заметить бездонную пропасть между желаниями высказанными и истинными, между теми, кем мы открыто восхищаемся и кого тайно желаем, иными словами, между теми, на ком мы женимся, и теми, кого любим. В стране, где всё больше ценятся социальные добродетели, Говард Хьюз – герой не только антисоциальный, но грандиозно, блистательно, запредельно асоциальный. Последний человек, сумевший сохранить неприкосновенность частной жизни, – мечта, в которой мы больше не отдаем себе отчета.

1967

Калифорнийские грезы

Каждый будний день в одиннадцать часов, едва только солнце успеет прогнать последний утренний туман с холмов Санта-Барбары, пятнадцать-двадцать человек собираются в столовой особняка, некогда принадлежавшего производителю рубашек, с видом на Тихий океан и проводят очередное совещание, посвященное, как здесь говорят, «прояснению основных вопросов». Это Центр изучения демократических институтов, последняя инкарнация Фонда Республики и – с 1959 года, когда Фонд потратил 25 тысяч долларов на отделанную мрамором виллу в эвкалиптовой роще, – излюбленное место отдыха тех, кого председатель Центра Роберт Хатчинс считает вольнодумцами, вдохновителями и, пожалуй, прежде всего – готовыми к сотрудничеству, или «своими людьми». «Тем, кому интересны только собственные дела, – говорил Хатчинс, – приезжать сюда не стоит. Это место только для тех, кто готов работать в коллективе и с коллективом».

Резидентам в Центре выделяют кабинет (жилые помещения в Центре не предусмотрены) и назначают оклад, который, по слухам, исчисляется на основе шкалы зарплат Калифорнийского университета. Процесс отбора называют «таинственным», но в нем всегда участвуют «знакомые люди». Пол Хоффман, в прошлом председатель Фонда Форда, а затем глава Фонда Республики, сейчас занимает место почетного председателя Центра. Нередко здесь бывает и его сын, а также зять Роберта Хатчинса. Здесь можно встретить Рексфорда Тагвелла, члена «мозгового треста» Нового курса («Почему бы и нет? – объяснял он мне. – Не тут, так в доме престарелых был бы»), и Харви Уилера, автора романа «Гарантия безопасности». Время от времени сюда приглашают какую-нибудь знаменитость, чье громкое имя служит знаком качества, вроде епископа Джеймса Пайка. «По сути, мы коллектив высококвалифицированных специалистов по связям с общественностью», – говорит Гарри Эшмор. Завсегдатай Центра Эшмор называет Хатчинса – или, как его неизменно именуют при посторонних, доктора Хатчинса – «неисчерпаемым интеллектуальным достоянием». Помимо прояснения основных вопросов и подкидывания пищи для размышлений Беннету Серфу («Разговор с Полом Хоффманом на Побережье подкинул мне невероятную пищу для размышлений», – сообщил мне Серф), каждый будний день эти высококвалифицированные специалисты по связям с общественностью собираются, чтобы обсудить одну из пространных тем, которыми Центр занимается в данный момент: например, Город или «Конституцию в становлении». Доклады готовят заранее, читают, дополняют и исправляют, перечитывают, а иногда наконец публикуют. По словам участников процесса, эти занятия приближают их «к более полному пониманию» и «являются образцом приложения человеческого разума к сложным проблемам нашего нового мира».

Меня давно интересовала риторика Центра: в ней есть какая-то неуловимая универсальность, которая внушает мне ощущение, словно я вот-вот проникну в самую суть, постигну настоящий американский китч, – поэтому недавно я сумела договориться о посещении нескольких заседаний в Санта-Барбаре. Это было во всех смыслах с пользой проведенное время. Центр – самое примечательное в своей самобытности культурное явление со времен «Синтопикона» издательства «Энциклопедия Британника», в котором собраны «102 великие идеи Западного мира» и которым мы тоже обязаны Роберту, или доктору, Хатчинсу. «Главное – не занимайте место у большого стола, – предупредили меня sotto voce в первый мой приезд. – Там ведутся обсуждения, требующие высочайшей компетенции».

– Есть ли у нас доказательства того, что жизнь в век насилия создает условия для еще большего насилия? – спрашивал кто-то за большим столом.

– Это сложно измерить.

– Мне кажется, всё из-за вестернов на телевидении.

– Я склонен (пауза) согласиться.

Каждое произнесенное в Центре слово бережно записывается на пленку, а затем по колледжам, библиотекам и даже личным адресам рассылаются тысячи кассет и брошюр. Среди бестселлеров – «Экономическая сила и свободное общество» А. О. Берли-младшего, «Объединения и избранные ими лидеры» Кларка Керра, «Кибернетизация: Тихое завоевание» Дональда Майкла и «Сообщество страха» Харрисона Брауна. Ежегодно семьдесят пять тысяч поклонников пишут в Центр горы писем, тем самым укрепляя сотрудников в убеждении, что каждое произнесенное в этих стенах слово мистическим образом повышает национальное, да и международное благополучие. Вот пишет сельский школьный учитель из Колорадо: «Я цитирую издания Центра на уроках по современной истории США. Кажется, сейчас в нашей стране нет организации, которая бы делала более ценную и качественную работу, чем Центр». Мать из Калифорнии: «Ваши статьи открыла для себя моя пятнадцатилетняя дочь. Меня это не может не радовать, ведь она самая обычная девочка-подросток. Но когда она устраивается что-нибудь почитать, в руках у нее обязательно ваша брошюра».

Мысль о том, что полезные статьи для уроков современной истории или чтение для девочек-подростков не всегда совместимы с созданием «истинно интеллектуального сообщества» (это еще одна цель, которую ставит перед собой Хатчинс), в Центре считают упадочной и противной демократии. «Люди имеют право знать, что мы думаем», – сказал мне кто-то из Центра. Местная публика вообще отчаянно анти-интеллектуальна: иронические ярлыки «умник» и «высоколобый» чаще звучат разве что в раздевалке загородного клуба. Хатчинс не ленится растолковывать, что под «интеллектуальным сообществом» он имеет в виду вовсе не тех, «кто называет себя интеллектуалом». Гарри Эшмор особенно опасается, что «деловые люди» окажутся не в состоянии воспринять «практическую пользу» Центра. По этому поводу Хатчинс цитирует Эдлая Стивенсона: «Центр можно считать своего рода национальной программой страхования, которая гарантирует, что в будущем мы будем достойны только лучшего».

Можно заподозрить, что образ мыслей завсегдатаев Центра легко подстраивается под такого рода прагматический куэизм, однако без этого жизнь здесь остановилась бы. В 1959 году Фонд Республики передал Центру оставшиеся четыре миллиона из пятнадцатимиллионного гранта Фонда Форда, но деньги давно кончились, о новых поступлениях от Форда речи не шло, и теперь Центру приходится покрывать расходы собственными силами. Собственных сил требуется приложить на миллион в год. Эта сумма набирается благодаря пожертвованиям двенадцати тысяч человек, и хорошо, если они не думают, что дарят деньги кучке мыслителей-энтузиастов, которые никогда бы не смогли сами заплатить своим сотрудникам, а убеждены, что «вкладывают [необлагаемые налогом] средства в обеспечение нашей свободы». Кроме того, при таком подходе жертвователю в общих чертах внушается, что Центр со всех сторон атакуют темные силы; дорисовать же эту картину ненамеренно, но очень эффективно помогает Общество Джона Бёрча, расположившееся неподалеку в Санта-Барбаре. «Нельзя допустить, чтобы эти фашисты выгнали их из города», – слышу я от почитателя деятельности Центра.

Однако даже если отбросить антагонизм Общества Джона Бёрча, Хатчинс открыл формулу E=mc2 в мире привлечения пожертвований. Центр финансируется подобно издательствам,