Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме - Джоан Дидион

некогда восходящая звездочка и бывший костюмер – и обсуждали человека, который появляется на людях реже, чем неуловимый персонаж комикса «Тень». Им было интересно, как он поживает и почему посвятил 1967 год тому, чтобы скупить весь Лас-Вегас.

– Только не говори, что это правда – неужели он действительно купил «Дезерт инн» целиком только потому, что там ожидали крупных игроков и отказались придержать за ним пентхаус? – любопытствовала бывшая старлетка, вертя на пальце алмаз величиной с отель «Риц». – Наверняка у него была какая-то стратегическая задача.

Это очень точная формулировка. Всякий, кто следит за экономической прессой, знает, что Хьюз не заключает сделки, не вступает в переговоры – он выполняет «стратегические задачи». Как однажды выразились в «Форчун», расхваливая Хьюза в серии публичных любовных писем, его главной стратегической задачей всегда было «сохранить единоличную власть над богатейшей индустриальной империей, принадлежащей ему по праву собственности». Нет у Хьюза и деловых «партнеров». Только «соперники». Когда «кажется», что они ставят под угрозу его абсолютный контроль, Хьюз «может выступить, а может и не выступить» с ответными мерами. Такие несвойственные финансовой журналистике выражения, как «кажется» и «может выступить, а может и не выступить», свидетельствуют об особом характере стратегических задач Хьюза. И вот с какими ответными мерами он порой выступает или не выступает: в критический момент Хьюз может предупредить собеседника: «Вы выкручиваете мне руки». Если Хьюзу что и не нравится, так это когда ему выкручивают руки (обычно это означает предложение появиться на публике или обсудить его решения), и по меньшей мере один директор «Транс уорлд эйрлайнс», компании, положение дел в которой при Хьюзе могло сравниться разве что с обстановкой в правительстве Гондураса, покинул свой пост именно после подобного замечания.

Историям такого рода нет конца, и все они звучат бесконечно знакомо. Паства передает их из рук в руки, словно бейсбольные карточки, до тех пор, пока они не истреплются по краям и не перекочуют в разряд апокрифов. Одна из таких историй повествует о парикмахере Эдди Александре, которому платили внушительную сумму, чтобы тот «был наготове в любое время дня и ночи», если вдруг Хьюз захочет постричься. Рассказывают, что однажды Хьюз позвонил Александру в два часа ночи со словами: «Да я так, просто звоню – хотел удостовериться, что ты наготове». Когда компания «Конвэйр» захотела продать Хьюзу 340 единиц транспорта, он настоял на том, чтобы в целях обеспечения «конфиденциальности» обсуждение этой стратегической задачи происходило с полуночи до рассвета при свете ручного фонаря на городской свалке Палм-Спрингс. Был случай, когда Хьюз и его юрист Грег Бауцер внезапно перестали отвечать на телефонные звонки, в то время как в конференц-зале нью-йоркского «Кемикал-банка» решался вопрос о предоставлении «Транс уорлд эйрлайнс» ссуды на 165 миллионов долларов. И вот, 165 миллионов на руках, представители двух крупнейших страховых компаний и девяти влиятельнейших банков в ожидании, уже семь вечера и это последний день, когда сделка в принципе возможна, а трубку поднимает не Говард Хьюз и даже не его юрист, а жена Бауцера, актриса Дана Уинтер. «Чтоб ему всё монетами выдали и он себе мешок на ноги уронил», – говорил спустя шесть лет брокер с Уолл-стрит, когда Хьюз продал «Транс уорлд эйрлайнс» за 546 миллионов долларов.

Есть истории и посвежее. Говард Хьюз едет в Бостон на скоростном поезде «Супер Шеф» под охраной железнодорожного наряда полиции Бель-Эйр. Говард Хьюз в больнице Питера Бента Бригэма. Говард Хьюз присваивает пятый этаж бостонского «Рица». Говард Хьюз то ли покупает, то ли не покупает 37,5 % кинокомпании «Коламбия пикчерз» при посредничестве швейцарского банка в Париже. Говард Хьюз болен. Говард Хьюз умер. Нет, он в Лас-Вегасе. Говард Хьюз покупает отель «Дезерт инн» за 13 миллионов долларов. Говард Хьюз покупает казино «Сэндз» за 15 миллионов. Выделяет штату Невада шесть миллионов долларов на медицинский институт. Ведет переговоры о покупке новых ранчо, «Аламо эйрвейз», аэропорта Норт-Лас-Вегас, еще каких-то ранчо, того, что еще осталось на Лас-Вегас-стрип. К июлю 1967 года Говард Хьюз становится самым крупным единоличным владельцем недвижимости в округе Кларк, штат Невада. «Говарду нравится Лас-Вегас, – рассказал как-то знакомый Хьюза. – Ему нравится, когда в любое время дня и ночи можно найти открытый ресторан, если хочется сэндвич».

Почему нам так нравятся эти истории? Почему мы снова и снова пересказываем их друг другу? Почему мы сделали национального героя из полной противоположности наших традиционных героев, из этого параноидального миллионера с Запада, за которым тянется шлейф легенд об отчаянии, власти и белых кроссовках? С другой стороны, мы всегда искали таких героев. Персонажи и истории завоевывают нашу любовь не потому, что им присущи какие-то достоинства, но потому, что они отражают нечто прочно в нас засевшее, нечто, что мы не способны в себе признать. Босой Джо Джексон, Уоррен Гамалиел Хардинг – Титаник: крушение непотопляемых. Чарльз Линдберг, Скотт и Зельда Фицджеральд, Мэрилин Монро – прекрасные и обреченные. И Говард Хьюз. Тот факт, что мы сделали из Говарда Хьюза героя, сообщает кое-что интересное о нас самих, что припоминается лишь смутно: в Америке стремление к деньгам и власти объясняется не тем, что можно купить за деньги, и не желанием власти как таковой (американцы неловко обращаются с собственностью и испытывают вину за власть, что особенно сложно понять европейцам с их материализмом и искушенностью в вопросах власти), но той абсолютной свободой, мобильностью и приватностью, которую они обеспечивают. Именно это побуждение весь XIX век влекло американцев к Тихому океану – желание, чтобы всегда нашелся открытый ресторан, если хочется сэндвич, желание действовать свободно и жить по своим правилам.

Конечно, мы в этом никогда не признаемся. Такое побуждение – путь к социальному самоубийству. Мы осознаем это, и потому нашли способ снизить риски – говорить одно, а в глубине души верить в другое. Когда-то Лайонел Триллинг обозначил так называемый роковой разрыв между «идеями образованных либералов и глубинами человеческого воображения». «Я имею в виду лишь то, – писал он, – что образованный класс с умеренным подозрением относится к получению прибыли как мотивации, верит в прогресс, науку, социальное законодательство, планирование и международное сотрудничество… Эти убеждения делают честь тем, кто их придерживается. И всё же тот факт, что ни один крупный писатель не сформулировал эти идеи и созвучные им эмоции в большой литературе, говорит что-то если не о самих убеждениях, то, по крайней мере, о том, как они в нас проявляются». Публично мы восхищаемся теми, кто воплощает эти идеалы. Мы любим типаж Эдлая Стивенсона – рационального, просвещенного мужчины, не склонного к психопатическому поведению. Из числа людей состоятельных мы публично восхищаемся Полом Меллоном, потомственным предпринимателем и филантропом европейского толка. Впрочем, наши публичные герои никогда не