Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф

Именно поэтому, несмотря на то, что лично он никогда никого не убивал, отец стал поддерживать тактику нападений. А израильтяне, будучи не в силах разыскать и арестовать жестоких молодых боевиков, продолжали преследовать легкие цели – вроде моего отца. Зная, что он один из лидеров ХАМАСа, они решили, что его тюремное заключение положит нападениям конец. Но их ошибка заключалась в том, что они никогда не пытались выяснить, чем на самом деле был ХАМАС. Пройдет мучительно много лет, прежде чем до них дойдет, что ХАМАС – это не организация в привычном большинству людей смысле, с определенными правилами и иерархией. Это призрак. Идея. Нельзя уничтожить идею; ее можно только подстегнуть. ХАМАС напоминал плоского червя. Отрубите ему голову, и у него просто-напросто вырастет новая.

Проблема заключалась и в том, что главный организующий посыл и цель деятельности ХАМАСа в основе своей были иллюзорны. Сирия, Ливан, Ирак, Иордания и Египет неоднократно пытались столкнуть израильтян в море и превратить свои земли в палестинское государство. Но ничего не выходило. Даже Саддам Хусейн с его ракетами «Скад» потерпел неудачу. Для того чтобы миллионы палестинских беженцев могли вернуть себе дома, земельные участки и имущество, которые они потеряли более полувека назад, израильтянам пришлось бы фактически поменяться с ними местами. И поскольку уже было ясно, что этого не произойдет никогда, ХАМАС стал напоминать Сизифа из греческой мифологии – того, кто обречен вечно толкать валун вверх по крутому склону, раз за разом наблюдая, как камень скатывается обратно, так и не достигнув вершины.

Тем не менее даже те, кто признавал невозможность устремлений ХАМАСа, цеплялись за веру в то, что однажды сам Аллах победит Израиль – пусть даже каким-нибудь сверхъестественным образом.

Для Израиля националисты ООП были обычной политической проблемой, требующей политического решения. Но ХАМАС со своей стороны исламизировал палестинский вопрос, превратив его в религиозный. И такая проблема могла решаться только через религию, что, в свою очередь, означало, что она не может быть решена в принципе, поскольку мы верили, что вся земля принадлежит Аллаху. Всё, точка! Конец дискуссии. Таким образом, для ХАМАСа главной проблемой стала не политика Израиля, а само существование национального Государства Израиль.

И что же мой отец? Он тоже стал террористом?

Как-то раз после обеда я прочитал газетный заголовок о недавно взорвавшем себя смертнике (или о «подвиге мученика», как называли это некоторые деятели ХАМАСа), из-за которого погибло множество мирных жителей, включая женщин и детей. Я был не в силах понять, как может совмещаться добрый характер моего отца и его руководство организацией, занимавшейся подобными делами. Я показал ему статью и спросил, что он об этом думает.

– Как-то раз, – ответил он, – я вышел из дома и увидел на улице насекомое. Я дважды подумал, стоит ли его убивать. И не смог этого сделать.

Своим уклончивым ответом он пытался сказать, что лично он никогда бы не смог участвовать в таких бессмысленных убийствах. Но ведь израильские граждане – не насекомые.

Да, мой отец не изготавливал бомбы, не привязывал их к подрывникам и не выбирал для них цели. Но годы спустя, размышляя об ответе моего отца, я наткнулся в Библии на историю, в которой было описано избиение камнями невинного молодого человека по имени Стефан. Далее там сказано: «Савл же одобрял убиение его» (Деяния 8:1).

Я глубоко любил отца и восхищался тем, кем он был и какие ценности отстаивал. Но для человека, который не мог перешагнуть через себя и причинить вред насекомому, отец, очевидно, нашел способ оправдать идею о том, что превращать людей в мясные ошметки – это совершенно нормально, при условии, что лично он никогда не испачкает руки в крови.

В тот момент мое отношение к отцу стало намного сложнее.

Глава девятая

Оружие

Зима 1995 – весна 1996

После Соглашений «Осло» международное сообщество надеялось, что Палестинская администрация сумеет удержать ХАМАС в узде. В субботу, 4 ноября 1995 года, я смотрел телевизор, когда в программу вдруг вклинился срочный выпуск новостей. Во время митинга в поддержку мирного процесса на площади Царей в Тель-Авиве выстрелили в Ицхака Рабина. Ситуация возникла тревожная. Пару часов спустя объявили, что Рабин скончался.

– Ух ты! – сказал я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Какая-то палестинская группировка все-таки смогла убить премьер-министра Израиля! Давно пора было это сделать!

Я был очень рад его смерти и тому ущербу, который убийство нанесет ООП и ее ползучей капитуляции перед Израилем.

Но потом раздался звонок телефона. Я сразу узнал голос звонившего. Это был Ясир Арафат, и он просил передать трубку моему отцу.

Я слушал, как отец общался по телефону. Он почти ничего не говорил от себя, отвечал с теплотой и уважением и в основном просто соглашался со всем, что говорил Арафат на другом конце провода.

– Я понимаю, – наконец сказал он. – До свидания.

Затем отец повернулся ко мне.

– Арафат попросил, чтобы мы постарались удержать ХАМАС от празднования смерти премьер-министра, – сказал он. – Это убийство стало великой потерей для Арафата, поскольку Рабин проявил большое политическое мужество, согласившись на мирные переговоры с ООП.

Позже мы узнали, что Рабина все-таки убили не палестинцы. Его убил выстрелами в спину израильский студент юридического факультета. Многих в ХАМАСе эта новость разочаровала, но лично мне показалось забавным, что еврейские фанатики разделяли устремления ХАМАСа.

Убийство Рабина встревожило весь мир, и мир стал давить на Арафата, вынуждая его усилить контроль над палестинскими территориями. Так что ему пришлось начать против ХАМАСа тотальные репрессии. Полиция ПА пришла к нам домой, попросила моего отца собраться, отвезла в резиденцию Арафата и там посадила под замок. Правда, все это время с ним обращались с величайшим уважением и добротой.

И все же впервые одни палестинцы заключали под стражу других. Это было ужасно, но к отцу, по крайней мере, относились уважительно. В отличие от многих других, ему предоставили вполне комфортное помещение, и даже сам Арафат навещал его время от времени, чтобы обсудить с ним разные вопросы.

Вскоре все высшие руководители ХАМАСа вместе с тысячами членов организации были рассажены по палестинским тюрьмам. Некоторых пытали. Другие просто-напросто погибли. Однако многие избежали ареста, стали скрываться и продолжили устраивать атаки на Израиль.

Теперь свою ненависть я мог направить сразу на несколько объектов. Я ненавидел Палестинскую администрацию и Ясира Арафата, я ненавидел Израиль, и я ненавидел светских палестинцев. Почему мой отец, любивший Аллаха и его народ, должен