Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

Макс на секунду притих, вглядываясь в тёмную дорогу. Его фон заметно потускнел, сменившись с азартного оранжевого на тревожный жёлтый.

Другой человек бы оскорбился из-за моих слов. Но я знал, что с Максом нужно говорить именно так. Иначе не поймёт. Ради его же блага будет лучше, если он переварит эту информацию.

— Думаешь, реально подстава? — буркнул он, крепче сжимая руль. — Я ж по-пацански хотел… Помочь. Думал, справлюсь, чё там — давление померить…

— По-пацански здесь только в лесу закапывают, — отрезал я, вспоминая свою встречу с бандитами. — С этим фельдшером я сам разберусь. Ещё не хватало, чтобы ты из-за его лени обратно за решётку уехал. Сейчас главная задача — сдать пациента в приёмный покой и не спалиться, что ты на борту один. Понял?

Хотя сейчас мы оба можем попасться на вранье. Ведь это я вырубил бандита. Так ещё и препарат ему ввёл, который достал из своего рабочего запаса. С этим мне тоже придётся разбираться.

Эх и угораздило же… Оба влипли в такие неприятности! Рискуем привлечь внимание полиции.

— Понял, шеф, — Макс снова прибавил газу. — Сделаем в лучшем виде. Только ты это… Не говори ему, что это я настучал. Неловко получится.

Тоже мне! Добрая душа… Зная Макса, он не столько о своей репутации печётся, сколько не хочет попусту коллегу расстраивать. Вроде бывший преступник, а сердце у него немаленькое. В отличие от мозгов. Чего уж тут скрывать! Думает Макс туговато.

Я замолчал. Остаток пути глядел на мелькающие за окном тени Тиховолжска. Проблемы множились: какой-то Палыч, долги Астахова, а теперь ещё и нерадивые коллеги Макса, которые решили, что нашли себе бесплатного раба на колесах. Пока что спокойной жизнью в провинции даже и не пахнет.

«Газель» СМП с визгом замерла у бетонного пандуса приёмного покоя. Макс едва не протаранил рядом стоящий мусорный бак. Я выскочил из кабины, на ходу накинул на голову капюшон куртки — нельзя, чтобы нас с Максом увидело слишком много сотрудников. Потом замучаюсь объяснять ситуацию.

Двери приёмного отделения распахнулись, и на крыльцо лениво выплыл дежурный терапевт. Я сразу узнал его по характерной походке. Человек, которому на всё плевать. Это — Митрий Эдуардович Рудков.

Митрий… Странное, почти былинное имя для парня, которому едва стукнуло двадцать пять. В больничных курилках его за глаза звали «Митька-душегуб». И не потому, что он был маньяком, а потому, что лечил он так, словно диплом выиграл в лотерею.

Полная противоположность уже знакомому мне сельскому терапевту Жарову. Если Жаров сгорает от ответственности, то Рудков, казалось, даже пульс измеряет с таким видом, будто делает одолжение всему миру.

— Опять вы? — Митрий зевнул так широко, что я испугался, как бы у него челюсть не сломалась. — Кого привезли? Опять алкаш с лестницы рухнул?

— Тяжёлый пациент, Митрий Эдуардович, — я подхватил каталку, которую Макс уже лихо выкатил из салона. — Гипертонический криз на фоне острого психоза. Мужчина в промзоне на людей кидался, пришлось сюда тащить. Я его под свою опеку возьму с завтрашнего дня.

Рудков бросил ленивый взгляд на бандиита, который уже начал пускать слюни на каталку. Моя система активировалась, и я бегло оценил состояние дежурного терапевта.

/Фон мутно-серый, сонливость, мыслительная деятельность подавлена/

Идеально. Рудков не то что след от укола не заметит — он самого пациента забудет через пять минут после оформления.

— А чего ты, Алексей Сергеевич, на карете катаешься? — Рудков подозрительно прищурился на меня. — Тебе в кабинете не сидится? Психиатры теперь вместо фельдшеров подрабатывают?

— Все фельдшеры на вызовах, Мить, — сурово отрезал я. — Михайловский попросил подстраховать, раз я всё равно в ту сторону ехал. Машин не хватает, людей нет. Сам знаешь, в какой дыре работаем.

— Ну да, ну да… Дыра — это точно, — ковыряясь мизинцем в ухе, пробормотал «душегуб». — Ладно, тащите его в шестую смотровую. Я потом гляну, как кофе допью.

Мы с Максом быстро вкатили носилки внутрь, стараясь не пересекаться взглядами. Я буквально кожей чувствовал, как удача идёт нам навстречу. Рудков не заметил ни отсутствия фельдшера Санька, ни того факта, что пациент спит подозрительно глубоким, медикаментозным сном.

— Слышь, Док, — прошептал Макс, когда мы сдали бандита санитарам и остались в пустом коридоре. — Ты реально его заболтал. Я уж думал, этот Митька сейчас допросы начнёт устраивать.

— Этот не начнёт, — я вытер лоб рукавом. — Ему даже жить лень, не то что думать. Но учти, Макс, нам сегодня здорово повезло. Особенно тебе. В следующий раз такой номер не пройдёт. Валим отсюда, пока твой фельдшер не нарисовался. Возвращайся к работе. Я с твоей ситуацией завтра разберусь.

Макс отправился к станции СМП, а я — домой. Шёл и перебирал в голове детали прошедшего дня. Пять миллионов, жена бизнесмена, Палыч… В какую же феерическую задницу залез настоящий Астахов!

А разгребать мне. Так ещё и сам Астахов грозит вернуться из Таиланда и обвинить меня в краже личности, если я не вышлю ему денег.

Придётся очень хорошо обдумать, как мне выйти победителем из всех этих передряг.

Я поднялся на пятый этаж. В квартире было пусто — Макс, как и обещал, остался на подстанции дежурить.

Ужин был такой же, как и вчера. Те же макароны. Только на этот раз без талого снега, который капал вчера с потолка. Пока макароны готовились, я набрал стационар. Сонная медсестра подтвердила — пациент в шестой смотровой, дышит ровно. Я велел поставить ему поддерживающую капельницу и не беспокоить до утра, особо подчеркнув, что пациент мой и Рудкову к нему соваться не стоит. Зная Митьку-душегуба, он только обрадуется лишнему поводу ничего не делать.

Только я опустил вилку в тарелку, как телефон на столе завибрировал. Тот самый номер, с которого в прошлый раз мне пришла эсэмэс с угрозами.

— Слушаю, — коротко бросил я.

— Это Димон, — голос в трубке был глухим. — Слышь, доктор… В общем, я это… От заказа отказался. Передал через посредника, что ты нам не по зубам. Лезть больше не буду, и парней своих отзову.

Я молчал, решил позволить ему выговориться. Интерфейс был бесполезен через мобильную связь, но я и так чувствовал его страх.

— Как там Серый? Ну, напарник мой? — выдавил он наконец.

— Жить будет, — отправляя в рот порцию макарон, ответил я. — Пару дней полежит у меня в стационаре под капельницами, почистим ему кровь, потом выпишу. Считай, что он в краткосрочном отпуске.

В трубке раздался тяжёлый вздох.

— Ну тогда это… Спасибо, что ли. Ну, за то, что не бросил его там подыхать.