Принцип исключения - Алина Аркади

– Да.

Мелкая громко сглатывает и отворачивается к окну, подобрав ноги под себя и став маленькой точкой в глубине широкого сиденья. Я только сейчас понимаю, насколько хрупкая и миниатюрная та, что проявила ко мне симпатию, хранив её в душе много лет. Но вновь срабатывает оглушающий сигнал: нельзя, не трогать, не приближаться, не смотреть.

Останавливаю машину, выхожу и открываю дверь перед Тасей, которая распарывает меня заплаканными глазами, из которых тяжёлыми каплями выкатывается влага. На секунду простреливает жалостью и желанием прижать её к себе, поглаживая по голове и нашёптывая нежные слова, но я понимаю, что данный жест лишь усугубит ситуацию, подарив девушке надежду. Поэтому жду, когда Тася обуется и покинет машину, а затем, закутавшись в пальто, побредёт к дверям. И если она думает, что это конечная точка, то я спешу её разочаровать, продолжая двигаться до квартиры, чтобы убедиться, что эта вертлявая задница останется дома.

Стою в дверях, наблюдая, как она скидывает пальто, туфли и бросает сумочку на тумбочку. И уже собираюсь выйти, когда в спину прилетает вопрос:

– Я уродина?

– Что?

– Я уродина, да? – смахивает слезинки тыльной стороной ладони, растирая тушь по щекам. – Ну скажи, так уродлива, что недостойна твоего взгляда? Я некрасивая, жирная, недостаточно фигуристая, с маленькой грудью, в отличие от той девушки, что сегодня перед тобой танцевала?

Захлопнув дверь, делаю глубокий вдох, приготовившись к представлению, которое не заказывал.

– Я старше тебя на двадцать лет. Ты мне в дочери годишься, понимаешь?

– Папа старше мамы на четырнадцать. – На меня вываливают аргумент, который, кажется, был приготовлен заранее.

– Четырнадцать не двадцать. Это слишком много, Тася. Тебе девятнадцать. Ты молода, невероятно красива, сексуальна. – Очевидный факт, но слово выталкиваю с трудом. – У тебя ещё всё будет, маленькая.

– Но не с тобой?

– Не со мной. Ты заслуживаешь того, чтобы быть чьим-то единственным выбором. Ты ещё будешь счастливой.

– А если счастливой меня можешь сделать только ты?

Осознаю, что в данный момент за её язык отвечает алкоголь, и, вероятно, трезвая Тася никогда бы не решилась произнести подобного, но от того, как она смотрит, вытягивая из меня внутренности, готовь взвыть.

– Тась… – И пока обдумываю, как вложить в эту белокурую головку верные выводы, она приближается почти вплотную.

– Поцелуй меня, – шепчет. – Один поцелуй, Гриш. Большего не прошу. Я хочу ощутить, как это могло бы быть. Хочу запомнить.

Неосознанно смотрю на эти манящие пухлые губы, которые она прикусывает белыми зубками, провоцируя меня, и готов самого себя пристрелить за слабость, когда заключаю в ладони её лицо, поглаживаю большими пальцами скулы и прикасаюсь к той, что для меня под запретом. Осторожно, не желая испытывать каких-либо эмоций, захватываю верхнюю губу, чуть оттягивая, а затем нижнюю. Сам не замечаю, как раздвигаю языком губы и проникаю в щёлочку, которая гостеприимно меня впускает, позволяя хозяйничать на запретной территории. Язык Таси отзывается, сталкиваясь с моим в диком танце и приглашая зайти дальше, попробовав её. И я пробую, настойчивее проталкиваюсь и изучаю её рот, совсем забыв, что данный момент имеет экспериментальный характер, осуществлённый лишь для сохранения воспоминаний. Время проваливается в пустоту, и я настолько погружаюсь в неё, что тихий стон, который издаёт Тася, действует словно щелчок, возвращающий в реальность. Разрываю прикосновение и делаю шаг назад, упираясь спиной в дверь.

Она застыла, тяжело дышит, слизывая мой вкус кончиком языка и заставляя мысленно стонать от того, как это чертовски привлекательно. В который раз за сегодняшний вечер напоминаю себе, что я старый козёл, недостойный идеальной красавицы, и в следующий момент произношу то, что уничтожит её, но навсегда отдалит от меня:

– Пресно и неумело, – издаю равнодушный нервный смешок. – И да, ты права: для меня ты совершенно непривлекательна.

И пока способен сдерживать грёбаные эмоции, не растворившись в серебристой бесконечности, которую я только что растоптал, покидаю квартиру и уверенно направляюсь к лифту. Откидываюсь на холодную сталь и бьюсь затылком несколько раз до ощутимой боли, которая перекрывает то сногсшибательное, что я почувствовал, когда прикасался к мягким губам Таси. Уверен, сейчас маленький мир одной девушки тонет в адском пламени после слов того, кто является для неё важным. Так будет лучше. В первую очередь для неё.

Просидев в машине двадцать минут и поборовшись со стремлением послать всё к херам и подняться в квартиру, давлю на газ и еду в клуб. Отвлечься и сбросить напряжение помогает Эрика, умело вылизывающая мой член и исполняющая любую прихоть. Трахаю её на автомате, мыслями возвращаясь к той, что для меня является личным табу. Эти чёртовы серые глазищи, которыми она впивается, словно клешнями, проникают под кожу тысячью игл, вырывающих с мясом мою волю.

Зачем она приехала в этот город? Я бы всё отдал, чтобы Тася после моих слов оставила попытки задержаться и вернулась к родителям, подальше от меня и того дерьма, к которому уверенно идёт.

– Ярый! – Визг Эрики отрезвляет. – Мне больно!

Осознаю, что сжал её бёдра так, что на коже проявились тёмные синюшные пятна, оставив отпечаток пятерни. Отпускаю, стянув презерватив, застёгиваю ширинку и без слов покидаю комнату, не удостоив объяснений. Еду домой и полночи пялюсь в потолок, вспоминая поцелуй, подаренный Тасе, и не знаю, кто из нас хотел этого больше.

Глава 10

Тася

Открываю глаза, ощутив дикую головную боль, раскалывающую тело пополам и напоминающую о вчерашних событиях. Клуб и Гриша, появившийся неожиданно и не вовремя, уничтоживший всё живое, что существовало во мне одной фразой.

«Для меня ты совершенно непривлекательна».

Несколько слов, спалившие меня дотла и доказавшие, что мои мечты и надежды были бессмысленными и пустыми. И сейчас, уткнувшись лицом в подушку с остатками слёз и туши, чувствую ломку. Не знаю, куда деться от своих чёртовых чувств и от самой себя. Плохо настолько, что даже дышать тяжело. В какой момент всё покатилось к чертям? Сейчас у меня есть только одно желание – исчезнуть, чтобы избавиться от панической пустоты и тихой истерики, увлекающей в свой омут.

И всё же поставленной цели я добилась, получив исчерпывающий ответ на все свои вопросы разом. И почему рассчитывала на мягкость с его стороны? С годами он стал жёстче, подобно отцу, называющему вещи своими именами даже собственным детям и всё же проявляющему гибкость, которой не удостаиваются другие. Гриша – его копия. Вспоминаю прочитанное где-то утверждение, что девочки неосознанно выбирают мужчину, похожего на отца, и усмехаюсь. Да,