Час маленьких хищников - Текст ИИ

в себе оператора. Пальцы мальчика быстро забегали по клавишам, вызывая на экран каскады командных строк и системных логов. В тишине помещения был слышен лишь стрекот вентиляторов серверов и тяжелое, неровное дыхание Андрея. Соня тем временем забрела вглубь комнаты и с любопытством начала переставлять банки с органами, подбирая их по цвету, словно расставляла флаконы с духами на туалетном столике.

 

— Видишь, папа, — не отрываясь от экрана, произнес Максим. — Вот она, точка невозврата. Как только этот пакет данных уйдет на соседние вышки, город превратится в одну огромную, идеально настроенную нейросеть. Мы больше не будем тратить время на случайные поиски. Мы будем знать о каждом движении в секторе.

 

Внезапно динамик внутреннего оповещения узла связи ожил. Сначала послышался резкий скрежет, затем — серия коротких, отрывистых сигналов, которые перешли в искаженный, захлебывающийся голос. Голос принадлежал женщине, и она кричала, но крик был странным — он прерывался всхлипами и каким-то животным, лихорадочным смехом.

 

— О, кажется, у нас есть входящий, — Соня замерла с банкой, в которой плавал какой-то серый сгусток, и с интересом прислушалась.

 

Голос из динамика стал разборчивее, хотя в нем всё еще сквозило то самое пугающее сочетание ужаса и экстаза. *«...мы нашли их! Они заперлись в подвале старой типографии, их там человек двадцать! Они думали, что завалили вход, но мы нашли вентиляцию... о боже, какой здесь запах... мы уже начали заходить с тыла...»*

 

Кирилл мгновенно подобрался, его взгляд стал острым и жадным. Он забыл о своем высокомерии, теперь им двигал инстинкт охотника.

— Типография на окраине? Это же нейтральная зона между моим сектором и западным лесом. Мои люди не докладывали о живых в том квадрате.

 

Максим, не отрываясь от монитора, быстро ввел команду, перехватывая управление каналом.

— Это не твои люди, Кирилл. Это стая из третьего микрорайона. Похоже, они используют старые рации гражданского диапазона, которые случайно зацепил ретранслятор при синхронизации. Твоя «сеть» оказалась дырявой, раз ты не знал о перемещениях целой группы в своем периметре.

 

Кирилл резко дернулся, и нож снова оказался у него в руке, на этот раз кончик лезвия замер в миллиметре от щеки Максима. В глазах подростка вспыхнула ярость — не эмоциональная, а холодная, как расчет ошибки в коде. Для него признание бреши в безопасности было равносильно публичному унижению. Однако Максим даже не моргнул. Он продолжал смотреть в монитор, где бежали строки перехваченного эфира, демонстрируя полное отсутствие страха перед сталью.

 

— Твоя реакция предсказуема, — ровно произнес Максим, наконец повернув голову к Кириллу. — Но вместо того чтобы тратить время на демонстрацию доминирования, тебе стоит подумать о ресурсах. Двадцать человек в одном месте — это не просто добыча. Это полноценный трудовой резерв. Если мы объединим твои методы «допроса» с моей логистикой, мы сможем зачистить западный лес за неделю.

 

Кирилл медленно убрал нож. Рациональное зерно в словах Максима перевесило уязвленное самолюбие. Он обернулся к Соне, которая в этот момент пыталась аккуратно слить раствор из одной банки в другую, используя самодельный сифон.

— Соня, прекращай играть с экспонатами. Собирай группу быстрого реагирования. Мы выдвигаемся к типографии.

 

Андрей стоял, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как мир вокруг него окончательно теряет человеческий облик. Он видел, как два ребенка — один четырнадцатилетний, другой десятилетний — за считанные минуты перешли от взаимной ненависти к деловому партнерству, основанному на жажде власти и крови. Это была не дружба и не союз в привычном понимании, а слияние двух корпораций, где единственным товаром были человеческие жизни.

 

— Ты поедешь с нами, папа, — бросил Максим, даже не глядя на Андрея. — Нам понадобится кто-то, кто сможет оценить степень их сопротивления. Если они забаррикадировались, значит, у них есть лидер. Мне нужно знать, стоит ли пытаться сохранить ему рассудок для переговоров или можно сразу передать его Соне для «анализа».

 

Поездка к типографии прошла в режиме гнетущего ожидания. Внедорожник сопровождала группа из пяти детей на модифицированных мопедах и велосипедах. Это были подростки лет двенадцати-тринадцати, одетые в обрывки камуфляжа и спортивных костюмов, с лицами, выражающими абсолютную, почти пугающую сосредоточенность. Они не разговаривали, не смеялись и не толкались; они двигались как единый организм, синхронно меняя направление вслед за машиной. Андрей смотрел на них и видел не детей, а стаю волков, которые научились пользоваться картами и рациями.

 

Когда они прибыли на место, типография встретила их мертвенной тишиной, нарушаемой лишь далеким, приглушенным стуком чего-то тяжелого о бетон. Здание представляло собой массивный серый куб с выбитыми окнами, обнесенный ржавым забором. У главного входа уже дежурила та самая «стая» из третьего микрорайона. Это были младшие дети — пяти- и шестилетки, которые сейчас напоминали маленьких, грязных горгулий. Они сидели на корточках, прижавшись к стене, и с каким-то религиозным трепетом слушали звуки, доносящиеся изнутри.

 

 

— Дилетанты, — поморщился Кирилл, выходя из машины. — Окружать здание и ждать, пока они умрут от голода или сойдут с ума от страха — это стратегия для охотников на зайцев. Мы здесь, чтобы забирать ресурс максимально быстро.

 

— Внимание, — Максим сделал шаг вперед, и младшие дети мгновенно расступились, инстинктивно чувствуя в нем более высокого хищника. — Доложите обстановку. Кто внутри? Сколько точек входа?

 

Один из шестилеток, чье лицо было размазано в засохшей крови и сажей, поднял на него огромные, пустые глаза. Мальчик сжимал в руке обломок арматуры, который был почти равен его росту.

— Они заперлись в цехе печати, — пропищал он тонким, надтреснутым голосом. — Мы пытались залезть через вентиляцию, но они забросали её битым стеклом. Один из наших застрял. Мы слышим, как они молятся.

 

— Молятся? — Соня тихо рассмеялась, подходя ближе к стене здания и прикладывая к ней ухо. — Какое очаровательное заблуждение. Они думают, что есть какая-то сила, способная отменить биологический факт.

 

Максим обернулся к Андрею, который застыл у машины, не в силах отвести взгляд от маленького существа с арматурой. В глазах отца он увидел то, что сам давно вытравил: жалость. Это вызвало у мальчика легкий приступ брезгливости.

— Папа, подойди. Оцени забаррикадированную дверь. Если они использовали станки для укрепления прохода, нам придется использовать газ или поджог.

 

Андрей медленно побрел к тяжелым стальным дверям цеха, чувствуя, как каждый шаг отдается гулким эхом в пустоте его собственного сердца. За