Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

— Это все? — спросила я.

— Наверное, вы хотите назначить личную встречу мне, — просочился ядом его голос.

— Не вижу смысла. Только еще раз будьте откровенны: Вадим Ахтырский знает о вашем подленьком дельце против его сына?

— Вадим Николаевич Ахтырский точно так же кипит от негодования, ведь вы и его на посмешище выставили. А девочку его, любимую, обидели. Когда у мужчины новая молодая любовь, ему не до старой жены и общих с ней детей. Разве вы не знаете истину: мужчине нужны дети, пока он любит женщину?

Я сбросила вызов. Слова о старой жене, о ненужном ребенке прозвучали как проклятие: они полоснули меня по сердцу не меньше, чем предательство Вадима. Наверное, выслушать насмешку от чужого человека, который к тому же с садистским наслаждением мстит матери через ее ребенка, было нужно для того, чтобы я себе сказала: «Назад возврата нет. Ахтырский предал сына».

Дома я поговорила с сыном. Юрка отрицал все: ссору с парнем Антоном, вообще любое общение с ним, кроме как «привет» и «пока».

— Да он же подставщик, мам! Да с ним никто и за руку не здоровается, все брезгуют. Врет он все. Сейчас все на телефон снимают: от дурацкого розыгрыша до буллинга. Мама, ну это обязательно было бы, как ты любишь выражаться, зафиксировано.

Конечно, Юра был абсолютно прав. Перед тем как пойти к директору и в опеку города, я позвонила свекрови.

— Полиночка! — защебетала она. — Я так рада, что ты позвонила. Ей-богу, я решила: жду еще два дня и сама тебе позвоню. С Юрочкой поговорила вчера, он, конечно, переживает, хоть и не признается в этом. Взрослый парень, но такой еще мальчик!

— Галина Николаевна, мне нужно с вами поговорить и как можно скорее. К вам я не пойду; хотите — мы с вами встретимся у меня дома или где-то в более комфортном для вас месте.

— Да, конечно, — ответила она. — А что случилось?

— Наш с вами Юра в опасности, — я намеренно придала значительности и страдания своему голосу. Галина Николаевна любила Юрку настолько сильно, что только она и могла помочь мне сейчас. Идти по пути закона было можно, но через давление на Антонова — намного проще.

Мою нелюбовь к непростым решениям понял и Евгений Юрьевич. Когда я вошла в школу молодых ведьм, там меня встретила старушка-сторож в огромных очках и цветастом платочке на голове, вязавшая полосатые носки, и кот при ней — черный с белым «фартучком». Кот спустился с табуретки и обнюхал меня.

— Это ведьма Ахтырская! — сказала бабуля, не отрываясь от своего занятия, коту. — Проводи ее к Видееву в тринадцатую.

Кот кивнул и повел меня в аудиторию. В коридоре было темно, но чем дальше мы продвигались, тем светлее становилось: свечи зажигались сами собой. Я обернулась — сзади уже погас свет.

— Экономия! — услышала я голос преподавателя. — Колдовские свечи стоят дорого, и Управление по вопросам магии, когда проводит тендер, на качество не смотрит вообще. Сами понимаете, их интересует только цена.

В аудитории не было колдовских свечей, а уже использовалось обычное электричество. Это было обычное место, полностью подготовленное для учеников: парты, доска, шкафы. В шкафах стояли маленькие ступки, корзинки с орехами и почему-то мухоморами. Едва я повесила на вешалку свое пальто, как из угла аудитории вышел дед ростом ниже колена. Я в ужасе отскочила.

— Иван Иванович, не пугай новую ученицу! Наш казённик, офисный домовой. Познакомься, это Полина Анатольевна, молодая ведьма. Кстати, дар-то вы принесли?

Я вытащила из сумки старинную облезлую монетку.

— Ага! — обрадовался Видеев. — Отличная старинная вещица. Давайте-ка попробуем с вами самое простенькое заклинание.

— Да я и не особенно умею, — смутилась я. — У меня как-то само собой получается: слова складываются, энергия откуда-то берется.

— Так это и есть колдовство! Вот попробуйте сейчас сдвинуть с моего стола зеленую папку.

— Может быть, синенькую, верхнюю?

— Ага, узнаю ученическую хитрость. Нет, именно зеленую, то, что в самом низу.

Я надувала щеки, вращала глазами, черпала из воздуха энергию — напрасно.

— Попробуйте разозлиться, — тихо сказал Евгений Юрьевич.

Безо всякого труда и помощи со стороны я рассердилась: на Вадима, из-за которого сжигала свою нервную систему, на Антонова, посмевшего угрожать моему сыну, на этот колдовской дар, после принятия которого я стала молодой ведьмой.

— Осторожно! — крикнул преподаватель. Папки закружились по аудитории, из них вылетали документы, а Иван Иванович бегал, подхватывая их.

Когда на столе снова были разложены папки, а я, как примерная ученица, сидела за партой, Видеев сказал:

— Неплохо! Будем учиться терпению и самоконтролю. А теперь, Полина Анатольевна, скажите мне, с домовым контакт наладили? Или вы его вообще не видели?

Такого кошмара я не ожидала и просто закрыла руками лицо. Какой контакт? Я же не со всеми людьми могу нормально общаться.

— Вот и отличненько! — потер руки преподаватель. — Открываем тетрадочку и записываем.

— Извините, а можно мне листочек? — стало стыдно, что я даже не подумала блокнот захватить.

— Нет! — рассмеялся Евгений Юрьевич. — Вон из того шкафа возьмем себе тетрадочку.

Я встала, чтобы открыть шкаф, но услышала:

— Садимся за парту и колдовским способом открываем шкаф, выбираем себе тетрадь и приступаем к работе!

Вздохнув, я с ненавистью посмотрела на шкаф и тетради. Чем я так провинилась в этой жизни?

ГЛАВА 12. Пустота разочарования.

ГЛАВА 12. Пустота разочарования.

Юрка смотрел, как я расставляла на разделочном столе, около чайника и на подоконнике, чашки с молоком и блюдца с печеньем.

— Мам! А ты не думала, что домовой ушел вместе с папой?

— С чего бы? – удивилась я.

— По старым обычаям старший мужчина в доме – глава семейства. Может, домовой и ушел вместе с ним.

— Видеев сказал, что домовой подчиняется ведьме. От меня просто требуется его обнаружить. Сейчас. Второе, что мне как ведьме нужно, – начать общение с ним и подружиться. Пока я ему расставляю угощение, это называется «прикорм».

Юрка затрясся от смеха.

— Ничего смешного! – обиделась я. – Параллельно я должна завести дома помощника: кота, собаку, крысу… Нет! Никаких грызунов!

— Собаку надо выгуливать, мама! – ехидно сказал Юрка, напомнив мне наш с ним разговор, состоявшийся когда-то. – А времени ни